Пляски тоже продолжались около часа и представляли собой один монотонный танец - что-то вроде повествования о войне. Некоторые из наиболее сильно раненых женщин разыгрывали сольные пантомимы, показывая, как они получили боевые раны. Кульминацией танца послужило появление на площадке соломенного чучела женщины. У тщательно сделанной и ярко раскрашенной фигуры была кошмарная маска вместо лица и преувеличенные признаки пола. Когда ее принесли, танцующие разразились визгливыми воплями, в которых, похоже, слышалось имя ("Лэнтис! Лэнтис!"), и набросились на чучело. Они били и трепали фигуру, и быстро разорвали ее на куски, а растащили - на память о празднестве, надо полагать.
Женщины-воины дотанцевались до полного изнеможения. Когда они наконец растерзали чучело, толпа изящных мужчин устроила представление совсем иного рода - чисто эротический танец, который послужил убедительным доказательством мнения, которое уже и так сложилось у землян по поводу роли мужчины в этом обществе. Мужчины-пигмеи были инфантильными созданиями, во всем подчиненными женщинам. В сексуальном поведении они исполняли функцию пассивного соблазнения. Время от времени какая-нибудь из воинов вытаскивала приглянувшегося ей мужчину из ряда танцующих. Он принимался громко хныкать - что, очевидно, от него ожидалось, - а она награждала его пощечинами, пока он не замолкал, и уводила прочь. Но большинство воинов были слишком усталыми, или наевшимися, или ранеными, чтобы заинтересоваться мужчинами. Через какое-то время около двадцати женщин собрались в кружок, и мужчины принесли грудных детей, чтобы воины их покормили. Крошечные младенцы, в пропорциональном соотношении со взрослыми гораздо меньше земных новорожденных, вели себя на удивление тихо. Матери обращались с ними бережно и умело, но без особой нежности. Они кормили одновременно двоих младенцев, и время от времени обменивались детьми с другими кормящими женщинами. Мужчины, напротив, демонстрировали нежную привязанность к малышам, на что воины не обращали внимания. Энн прошептала:
- Признаться, мне все сильнее не нравится этот народец.
- Постарайся совладать с собой.
- Я понимаю, Пол, но...
- По крайней мере, у них есть цивилизация. - Спирмен вслух спорил сам с собой. - Потенциал развития технологии. Хорошее огородничество. Неплохие инструменты и оружие.
- Нэнни, попробуй-ка попросить мадам президента показать нам город.
Пэкриаа тотчас согласилась, и даже пришла в восторг от идеи.
На первом из участков деревни, находящихся под деревьями, располагались все жилые строения, из которых ни одно не могло сравниться красотой с великолепной хижиной Пэкриаа. Принцесса пригласила Энн внутрь и ясно дала понять, что мужчины войти не могут. Через некоторое время Энн вышла. Щеки ее горели. Позднее, когда уже не было бы очевидным, что она говорит о доме Пэкриаа, Энн рассказала:
- Я не рассмотрела подробностей. Там было сумрачно, и не горели никакие лампы - хотя я вроде заметила глиняные штуки, похожие на древние римские светильники. Чисто. Странные приятные запахи. Я встретилась с... наверное, с матерью Пэкриаа. Она ужасно старая, с почти черной кожей. Их кожа, наверное, меняет цвет от возраста.
- Скорее от грязи, - предположил Спирмен.
- Ничего подобного. У них очень чисто. Древняя дама приняла меня в своей комнате. Раб делал ей педикюр. А вы заметили, что мы ни разу не видели старух?
- Наверное, они сидят по домам и принимают знаки почитания, - сказал Пол. - Это было бы вполне логично.
- У ее высочества есть... ээ... придется назвать это гаремом, иначе не скажешь. Десять изящных мужей. Или одиннадцать.
- Какая женщина! - сказал Спирмен.
Энн забавляла ситуация, хотя щеки ее пылали от смущения.
- Она предложила мне одного из них.
- Надеюсь, ты сумела отказаться так, чтобы не оскорбить ее?
- Я старалась, Пол. По-моему, мне удалось передать мысль, что для меня это что-то вроде табу... Ее высочество не настаивала.
Прямоугольный ров окаймлял всю деревню. Одна сторона прямоугольника шла параллельно реке на расстоянии не более тридцати футов, но не соединялась с ней. Было бы несложно заполнить ров водой, но пигмеи явно не собирались этого делать. Когда Энн проявила любопытство по поводу рва, Пэкриаа была потрясена тем, что кто-то может не знать таких вещей.
- Кэксма! - произнесла она и показала на запад. - Кэксма!
