Арина ничего не отвчала. Она стояла на колняхъ на разостланной на полу душегр, около котомки, долженствующей замнить ей подушку, и смотря изъ темнаго корридора въ просвтъ двери женской комнаты, крестилась на иконы, висвшія въ углу. Акулина все еще въ раздумь, что он завтра могутъ и не найти «барина», покрутила печально головой и тоже начала креститься и шептать молитву, глядя въ просвтъ двери.
Черезъ минуту он улеглись. Въ женской комнат брюзжала старуха на жилицъ товарокъ, въ мужской комнат кто-то спорилъ, громко ругаясь, но Акулина и Арина тотчасъ-же заснули.
Акулин снился радостный сонъ: видла какъ она кормила своего мальчика, маленькаго Спиридона, и онъ весело улыбался ей.
Мягкое что-то, но тяжелое наступило на руку Арины выше локтя. Она взвизгнула, проснулась и сла на полъ, бормоча: «О, Господи! Что это такое»! Хриплый мужской голосъ говорилъ:
— Вишь, гд чертей анафемскихъ улечься угораздило! Въ проходномъ корридор… Подвиньтесь къ сторонк, окаянныя, что-ли…
Вслдъ за симъ Арина почувствовала ударъ босой ноги въ бокъ. Она пришла въ себя и увидла босаго мужчину съ всклокоченной головой и въ ситцевой рубах безъ опояски. Онъ стоялъ надъ ней и теръ себ ладонью лобъ.
— Башкой черезъ васъ, проклятыхъ, о стну двинулся. Завтра, пожалуй, синякъ будетъ, пробормоталъ онъ, умряя тонъ, и прошелъ въ кухню.
Уже разсвло. Черезъ просвтъ двери изъ женской комнаты въ корридоръ падалъ сроватый утренній свтъ. Арина продолжала сидть на полу и гладила рукой то мсто, на которое ей сейчасъ наступили. Въ такомъ-же положеніи сидла и Акулина, тоже проснувшаяся, и почесывала грудь.
— Наступилъ на тебя кто-нибудь, двушка? спрашивала она Арину.
— Мужчина наступилъ. Да какъ больно-то! Съ просонокъ-то просто не знала, на что и подумать. Не пора-ли вставать, Акулинушка? Вдь ужъ день блый.
— Да конечно-же пора. А то какъ-бы на работу не опоздать. Гд она эта самая Гороховая-то улица, куда насъ вчера баринъ нанялъ? Вдь ничего не знаемъ. Можетъ статься и далеко.
Акулина и Арина поднялись и сунулись въ женскую комнату. Тамъ еще вс спали. Съ коекъ торчали голыя ноги. Въ кухн также было все тихо, но въ мужской комнат кто-то кашлялъ и съ раскатомъ громко харкалъ. Акулина и Арина сли на табуретки и начали обуваться. Босой мужчина съ всклокоченной головой прошелъ по корридору обратно и исчезъ въ мужской комнат. Тамъ послышался разговоръ, заскрипли доски чьей-то койки и кто-то громыхнулъ о полъ сапогами, очевидно надвая ихъ. Черезъ нсколько минутъ раздалась громкая звота и въ кухн. Кто-то тяжело ступалъ босыми ногами по полу. Акулина заглянула въ кухню. Хозяйка была уже вставши, вышла изъ-за ситцевой занавски, гд спала, и накидывала на себя юбку.
— Который-то теперь часъ, милая? спросила ее Акулина.
— Да ужъ пятый. Уходите что-ли?
— Надо уходить. Мы на работу порядились. Гд-бы тутъ, желанная, умыться водицей?
— Иди въ сни. Тамъ есть ушатъ и рукомойникъ.
Акулина и Арина, захвативъ полотенце, направились въ сни умываться. Было очень холодно въ сняхъ. Холодный свжій воздухъ и холодная вода освжили ихъ. Вернувшись опять въ комнаты, он уже чуть не задыхались отъ спертаго воздуха, хотя ночью его и выносили.
— Сейчасъ я вамъ паспорты ваши отдамъ, сказала имъ хозяйка и подала паспорты. — Приходите ужо вечеромъ опять ночевать. Видите, какъ у насъ смирно, приглашала она.
Акулина и Арина одлись, накинули на плечи котомки и стали уходить, распросивъ хозяйку, какъ имъ пробраться на Гороховую. Хозяйка подробно разсказывала, но изъ всего ея разсказа он поняли только, что изъ воротъ надо идти налво. Съ ними вмст вышли на улицу и двое мужчинъ, отправляющихся тоже на работу. Мужчины эти вывели ихъ изъ переулка и опять разсказали дорогу на Гороховую. Арина и Акулина вышли на Фонтанку и поплелись по набережной. На улицахъ было еще совсмъ пусто. Кой гд попадался спящій на дрожкахъ ночной извощикъ, кой гд дворникъ мелъ улицу. Мелочныя лавки и трактиры были еще заперты. Идти пришлось долго, спрашивать пришлось много, но вотъ он и на Гороховой. Он показали городовому записку съ адресомъ дома. Городовой послалъ дальше. Наконецъ домъ найденъ. Ворота были заперты и отворена была только калитка, у которой стоялъ дворникъ въ полосатой фуфайк съ заспанными глазами и почесывался. Опять показана была записка. Дворникъ прочелъ ее и сказалъ:
— Здсь. Вы къ кому такую рань?
— Да баринъ тутъ такой въ дикомъ пальт и въ рыжей шапк поломойничать насъ нанялъ. Чтобъ окна, значитъ, вымыть, двери, полы и тамъ разное.
— Не баринъ должно быть, а лакей евонный. Тутъ баринъ генералъ. Рано только идете. Теперь тамъ вс спятъ еще.
— Такъ миленькій, намъ быть-то?
— А вотъ погодите у воротъ. Черезъ полчаса я понесу туда въ кухню дрова, такъ разбужу. Садитесь вотъ тутъ на скамеечк.
