Право, пролетарскому слесарю-интеллигенту из «12 стульев», соорудившему свою «Антилопу Гну» из частей велосипеда, примуса и швейной машины «Зингер», было далеко до стремяковского «изобретения». Сам Стремяков, поставив на вертикаль рычаги, заглушил моторчик и слез с седла.
Сравнить «механическую телегу» Стремякова не с чем. Надо ее видеть. Представьте небольшую металлическую раму на трех мотороллерных колесах. В середине ее открытый движок типа «ЗИФ», впереди седло для водителя. Руля, в обычном понятии этого слова, нет. Есть два длинных рычага. Как у трактора.
— И что же это за механика? Турболет?
Анатолий довольно улыбается:
— Если винт сверху приспособить, будет и турболет. А вообще это грузовой мотороллер. Вот вожу, когда отключается водопровод, воду. Могу подбросить любой груз — дровишки, кирпич, навоз в огород. А главное ее (а может, его) назначение — сенокосилка. Нацепил ножи — и пожалуйста — сенокось!
— И все это смастерил сам?
— А кто же еще? Конечно, сам.
Хитро этак улыбается:
— А хочешь узнать, почему я сочинил эту штуковину? Вот отчего, а? — допытывался он, хитро улыбаясь. А потом, выждав, признался: — От лени. Ей-богу, от лени! Надоело литовкой махать, руки и поясницу ломать (а у нас в хозяйстве своем как-никак корова и теленок, скотину кормить надо), вот и засел за железяки, стал голову ломать. И сделал. Отсюда делаю вывод: лень — двигатель прогресса!
Смеется, потом серьезно заключает:
— Времени, брат, не хватает. Сенокос пора горячая, спрашивают меня, то есть парторга, каждый день, везде нужен. А я, значит, как раньше бы было, неделю в это время косой должен махать. Не дело. И корову без корма оставлять нельзя. Вот и смастерил косилочку. Полтора метра захват. Ничего, да? Сейчас управляюсь с сенокосом за день.
Правда, теперь, особенно после речи Леонида Ильича на XVI съезде профсоюзов, к личному хозяйству селян отношение со стороны хозяйственников стало доброе — сено дают и соломы, комбикорма выделяют. В первую очередь, конечно, механизаторам и тем, кто непосредственно занят на полевых работах, а особенно на уборке. А личное хозяйство, известно же всем, это такой резерв!..
Удивительно мастеровой народ в Крутых Горках! Да и не только на центральной усадьбе, но и на отделениях — в Комсомольском, Котлике, Дубровном, Красном Холме.
Любопытная деталь: в каждом доме здесь (это естественно) телевизор и на каждой крыше не встретишь ни одной одинаковой телевизионной антенны — все разные.
— Да у нас чуть ли не в каждом мужике изобретатель сидит, — продолжает между тем Анатолий. — Вон сосед мой Дмитрий Иванович Шалагин мотонарты снарядил. Это, значит, если вдруг зимой ему потребность появилась в лес или степь съездить по делу, он и «запрягает» свою «мотокобылку»: сзади гусеницы, впереди две лыжи. И попер по любым суметам!
А я вспоминаю еще в тот раз встречу с инженером-электриком Сергеем Григорьевичем Подкорытовым.
И неважно, что все это изобретено было кем-то раньше их. Суть в том, что такие, как он, как Шалагин, Стремяков, увлеченные общим техническим прогрессом, сами подручными средствами двигают техническую революцию на селе.
Дом Стремяковых стоит почти на окраине Крутых Горок. Недалеко Миасс катит свои мутные весенние воды. А между селом и речкой уже зеленеет луг. Когда мы вышли после завтрака из дому, над лугом и над степью стояло яркое солнце и отчаянно заливались жаворонки. Было тепло и сухо. Как летом. За машинами, что беспрестанно проносились по центральной асфальтированной улице (а ведь три года назад асфальта здесь не было), поднимались серые шлейфики пыли. В апреле, пусть даже в конце, такое здесь увидишь нечасто. А вот на тебе — пыль, теплынь, жаворонки. Лето.
Расстегнув пиджаки, бодро шагаем в совхозную контору. Перед поворотом к пекарне нас обгоняет парень в сером пиджаке и в черных резиновых сапогах. Что-то знакомое показалось мне в его походке и фигуре. «Никак Володя? Асямолов?» — спрашиваю у Анатолия. «Он и есть, наш главный агроном».
— Володя! — кричу, радуясь встрече со старым знакомым. Асямолов останавливается, узнает и, улыбаясь, здоровается.
— Все те же знаменитые сапоги — вездеходы? Ты их хоть снимаешь когда?
— Какой-те там!.. — машет рукой. — За лето по две пары исхлопываю. Не по паркету.
Идем в контору вместе, уже не торопясь. Задаю самый дежурный, обыденный вопрос: «Как дела?» Смысл в интонацию вкладываю самый житейский — мол, как живется-можется, как жена, дети, по хозяйству что имеешь. А он (конечно, понимает мой вопрос, но не может и не сможет уже выскочить из деловой, видимо ставшей для него личной, колеи) отвечает со вздохом:
— Четвертый год погода испытывает на прочность.
Это я уже давно заметил: спроси у истинного хлебороба, как у него жизнь, непременно ответит только так: «Нормально — отсеялись вовремя» или «Какая там жизнь — дождя месяц нет!»
— Помнишь, Володь, по-моему, три года назад у тебя даже неверие появилось?..
— Было. Попозже: ехать или не ехать в Запорожье,
Вмешался Анатолий:
— Ты тут с ходу про Запорожье не поймешь. Напомни, я тебе потом все растолкую. Это особая статья.