И вдруг совершенно неожиданно спрашивает: «А вы не читали случайно мемуары немецкого канцлера фон Бюлова?» Я не стал демонстрировать ему свою эрудицию, так как мемуары Бюлова изучал больше двадцати лет назад на историческом факультете, слушая лекции доцента Кировского пединститута, ныне ректора его Георгия Андреевича Глушкова. А промолчал, так как начисто забыл их и, выражаясь словами Джером-Джерома, с тех пор чувствовал себя гораздо лучше.
Володя отнес молчание на счет моей памяти и продолжил:
— Так вот этот Бюлов любил повторять о России слова, которые я бы прямо отнес к характеру Хохлова: «Русские долго запрягают, но быстро скачут».
— Это как же понять? Как нашу русскую поговорку: «Пока шлея под хвост не попала»?
Асямолов несколько смутился.
— Совсем нет. Хохлов — человек склада особого. Ему зараз все дела хочется сделать, то есть немедленно. Вот он и хватается за все сразу. А время идет и что-то главное вдруг, оказывается, упущено. Это слишком болезненное восприятие — сделать все самому. Потому он часто не доверял нам и упускал момент. Потом его как бы озаряло, и начиналась атака. Тогда все! Он не жалел ни себя, ни людей, шел напролом. И, как правило, добивался своего. Но какой ценой?
Слышал я об этом не только от Асямолова. Некоторые, не понимая этого и уже потеряв веру в успех поздно начатого дела, пытались урезонить Хохлова. Но все было тщетно. Поздно! Он не мог уже не сделать этого. Он Хохлов.
Как-то на балансовой комиссии ему в глаза стали выговаривать, когда речь зашла о том же теплом гараже для «Кировцев» и бункере для зерна: вот, мол, Григорий Тимофеевич, вы для себя это хотите построить все, памятник, так сказать, при жизни себе поставить.
Они не знали, что он сможет это сделать, они видели только одно — неразумность задуманного предприятия. Не верили. И это его оскорбляло. Но не обезоруживало. А, наоборот, вызывало подвижническую злость. И он шумел на комиссию, показывая при этом весь свой, хохловский, темперамент: «Не путайтесь под ногами! Не мельтешите!»
А после остывал и, как провинившийся школьник, шел с повинной к парторгу Стремякову.
Садился напротив его на маленький стул, от чего тот жалостливо скрипел, доставал огромный, как скатерть, носовой платок и, тяжело отдышавшись, признавался:
— Тяжело со мной работать, Анатолий Федорович… Не надо меня защищать: знаю, тяжело. Тут вот и хворь моя старая: задремать могу не к месту.
Стремяков успокаивал: да бросьте, мол, Григорий Тимофеевич, я все понимаю. И тут снова просыпался истинный, задиристый и не щадящий себя Хохлов:
— Ты что мне в рот смотришь?! Ты мне в рот не гляди! Ты же парторг, ты одерни меня. Ну поручение партийное какое-нибудь мне дай. Почему у всех они есть? А…
— У вас и так забот хватает, — успокаивал его Стремяков.
— Ну это ты брось! Нет пока у меня партийного, общественного поручения.
И не уходил, пока не получал его, совершенно конкретное и с точным сроком исполнения.
И совсем не случайно вспоминаю слова Григория Тимофеевича, сказанные им в одной из бесед. Это были думы не о себе, не о личных каких-то заботах. О людях. В этом он весь. Человек и коммунист.
— Я помню, какой перелом произошел в деревне после сентябрьского Пленума партии в 1953 году. Едва ли не такое же значение имел для судеб села мартовский Пленум 1965 года. Много утекло воды в Миассе с момента организации молодежного совхоза — как-никак скоро 50 лет минует. Все меняется. Не меняется только вера хлебороба земле, преданность ей. Земля с доброй охотой обращает человека в свою веру, делает из него настоящего пахаря.
И вот однажды получил Хохлов ответственное партийное поручение, и на этот раз не от Стремякова, а от первого секретаря Шумихинского райкома партии Тихонова Бориса Михайловича: вытянуть из прорыва, спасти урожай в совхозе соседнего Юргомышского района, а самому лично сделать детальный анализ всей его хозяйственной и организаторской деятельности. Со своей задачей Григорий Тимофеевич справился с честью. Однако хозяйство было там запущено. Вот обо всем этом и доложил Хохлов на бюро райкома партии. Ему задали вопрос, конкретный и бескомпромиссный: «Сможет ли в короткий срок руководство совхоза «Юргомышский» выправить положение?» Григорий Тимофеевич в душе добрый человек и только потому заколебался вначале. Тем более с директором совхоза Хохлов был знаком лично, знал его как неплохого человека, но здесь спрашивали о руководстве. И он промолчал.
— Ну что ж, тогда вам и карты в руки. Обком партии вас рекомендует. Поезжайте принимать новое хозяйство. Желаем успеха!
По старой студенческой привычке и примете Григорий Тимофеевич хотел сказать: «К черту!» Но вовремя опомнился и старательно улыбнулся: «Спасибо…»
На дворе шумел ветрами февраль. Пахло свежевыпавшим снегом. И запах его напоминал аромат свежих огурцов. Со стороны станции Шумиха доносились знакомые предупреждающие свистки постоянно спешащих электричек.
Григорий Тимофеевич достал свой, все тот же огромный, как домашняя скатерть, платок, вытер пот со лба и, аккуратно складывая его, подумал вслух:
— Через два месяца в поле…