И каждую ночь Жоржу снился один и тот же сон. Раз за разом, одно и то же.
Всегда сон начинался одинаково. Жорж был подростком-козопасом и его внимание привлекло марево над вершиной горы, на склонах которого он пас стадо.
«Пойди, глянь, что там», – подтолкнул Жорж блаженного.
И пастух послушался! Он бросил свое стадо, и влекомый любопытством отправился к вершине горы.
Жоржа охватил восторг, душа его пела:
Эйфория, охватившая Вагуса, передалась пастуху. Спотыкаясь о камни, и скользя по влажной от росы траве, цепляясь за ветки кустарника, пастух упорно карабкался вверх.
… продолжала петь душа.
Жорж не чувствовал усталости, боли исколотых рук и израненных ног. Зато он чувствовал восторг преодоления. Он чувствовал себя по настоящему живым.
С высоты была видна вся округа. Селение, в котором жил пастух. Еще какие-то селения и город, расположившийся на берегу бухты. И манящее лазурное море. Хотелось стоять и вбирать в себя прекрасный мир, раскинувшийся внизу. Но мальчишка, а вместе с ним и Жорж, повернулся и вновь зашагал к вершине по горячим камням.
У самой вершины марево, привлёкшее внимание пастушка, стало видно более явственно. Превозмогая страх, свой или пастуха, Жорж сделал несколько шагов к краю жерла. Пахнуло жаром. Воздух над жерлом струился, искажая очертания. Но было видно, как из-под спекшейся пыли и камней вырывается дым и небольшие языки пламени. Порыв ветра донес до Жоржа дым. Его пастух закашлялся, а глаза мальчишки начали слезиться от ядовитого и едкого газа.
И блаженный бросился вниз, в сторону селения, не разбирая дороги и забыв об осторожности.
Внезапно участок склона перед ним провалился вниз, и пастух упал в образовавшийся провал прямо на раскаленные камни.
Боль.
Жорж почувствовал боль. Сперва он удивился. Ничего подобного раннее в своих снах он не ощущал. Но через мгновение боль стала нестерпимой. Она не оставляла места ничему другому кроме самой боли и причиняемого ею страдания. Жорж вспомнил проклятия, которые выкрикивали распятые рабы, в каком-то из прошлых снов. Он повторил их все и даже больше, всё, что он помнил и забыл, проклиная богов, боль, свое любопытство и дурака, который утащил его за собой в этот ад.
А боль нарастала, не оставив места даже проклятиям.
Жорж молил о милости. Он хотел проснуться. И не мог. Боль играла с ним, как кошка играет с мышкой. Вот боль слегка отпустила его. И вновь догнала и бросила в ад. И так десятки, сотни лет, тысячелетия, поместившееся в одном сне.
Пламя и ядовитый дым выели глаза, лишили слуха, оставив из ощущений только боль.
Во время очередного просветления Жорж неожиданно для себя почувствовал, что вокруг не раскаленные камни провала, ни серые булыжники и пепел вершины, а травы альпийских лугов. Пастушок сумел совершить чудо и вырваться из смертельной ловушки.
Блаженный что-то бубнил о том, что надо кого-то предупредить, что надо успеть… Но все тише и тише, пока не затих. У него просто не осталось сил. Но он не оставил попыток продолжить движение.
Их нашли на другой день жители села, которых обеспокоило, что стадо вовремя не вернулось домой. К тому моменту, если приглядеться ночью, уже можно было различить слабое зарево над кратером вулкана.
Крестьяне узнали пастушка. Волосы, уши, нос, пальцы рук и ног обуглились, истлели от жара. А ветхие одежды сгорели сразу после падения в провал. В покрытом ожогами и волдырями чудовище с трудом можно было угадать человека. Но он был все еще жив и полз. Он не мог ни услышать, ни увидеть людей, но как то почувствовал их присутствие и прохрипел свое предупреждение. Пораженные уведенным, черствые крестьяне стояли, сняв шапки как в храме.
Он умер. Бедный дурак, который смог стать… и стал святым, но никогда не был канонизирован и забыт в веках.
Жорж просыпался с мыслью, что он должен предупредить о чем-то ужасном, что случится в ближайшие дни. Но не помнил о чем надо предупредить.
А потом эти сны прекратились. Верней стали снится другие. Какие-то войны, женщины, и опять войны. Но слава богу в этих снах не было больше Боли. И Жорж забыл о ней.
Провинция за провинцией ложились под колеса дороги Франции. Нормандия, Луара, Пуату, Лангедок. Шеварди набирал в городах газеты и быстро пролистывал их. Дорога не способствовала долгому и внимательному чтению. Всегда находилось более важные дела, чем отслеживание новостей.
