Если бы французы знали, что им противостоит всего один немецкий корпус! Но они не имели представления о силах противника! Чтобы судить об уровне главнокомандующего Рейнской армии и понять глубину пропасти, в котором оказались французы, достаточно сказать, что в этот день маршал Базен искренне возмущался гражданскими властями, которые не предупредили его о приближении противника! А его штаб занимался чем угодно, но только не планированием боевой работы. От этого ревнивый Базен решительно отстранил своего начальника штаба, взвалив на того всякие мелкие административные проблемки.
У немцев с планированием дела обстояли лучше. Но главное, войска имели установку: идти на звук пушек и вступать в бой. Услышав гул канонады, 10-й германский корпус повернул на север и скорым маршем двинулся к месту битвы. К несчастию немцы тоже пренебрегли разведкой и наткнулись прямиком на пехотинцев Ладмиро, которые отдыхали на травке в ожидании новых приказов. Это были как раз солдаты дивизии Гренье.
Французы, пользуясь преимуществом своих ружей Шасспо, открыли беглый огонь по плотным колонам германцев, ринувшимся в штыковую атаку. Ни один пруссак не сумел преодолеть расстояние, отделяющее их до позиций французов. Оставшиеся в живых залегли и пытались укрыться от беспощадных пуль. Палочки-выручалочки, в виде круповских пушек, в этот раз у пруссаков не оказалось. Им нечем было ответить на огонь противника.
А затем французы построились и под команды своих офицеров и барабанный бой двинулись вперед. К ним присоединились батальоны 1-й дивизии генерала Сиссе.
Прусаки побежали.
Начальник штаба 10-го корпуса, будущий преемник Бисмарка на посту канцлера Германии, полковник фон Каприви, наблюдая это бегство принялся палить бумаги своего штаба, чтобы они не достались французам.
Чтобы спасти положение, командующий 10-м немецким корпусом бросил вперед все 16 кавалерийских эскадрона, бывшие в его распоряжении. Вся эта масса своим ударом должна были остановить продвижение французов. Или хотя бы задержать их.
На острие отаки шли гвардейские драгуны. Но в этот раз эффекта неожиданности, как у Бредова, не получилось. Драгуны, оказавшись под огнем пехотных колон и понеся потери, отхлынули назад. А кирасиры и уланы, увидев столь неласковый прием, отвернули в сторону.
И в этот момент…
И в этот момент генералы Гренье и Сиссе поучили приказ командования на отход на исходные позиции. И неважно, что приказ был отдан из неверного виденья обстановки еще до появления 10-го немецкого корпуса, и не учитывал удачную атаку и возможность успешного обходного маневра.
С времен Бонапарта во французской армии офицеров и генералов приучали к мысли, что высшее командование знает, зачем отдает тот или иной приказ. Исполнителям следует только его выполнять. Это принцип был эффективен во времена Наполеона-дяди, гениального полководца, умеющего видеть ситуацию на несколько ходов вперед. Но во времена Наполеона-племянника, не блиставшего полководческими талантами, и его маршалов, прежний принцип дал сбой. Во Франции не оказалось полководцев подходящего масштаба.
Вот что отличает бошей, так это их упрямство и настойчивость. Получив в лоб при фронтальной атаке, германцы проскакали вдоль фронта и опять ударили. Попытавшись обойти левый фланг французов. На выручке пехоты Гренье бросил свою конницу. Тоже самое сделал чуть позже генерал Сиссе, а затем и остальные дивизионные генералы. А затем бой вела уже вся кавалерия корпуса. Все новые и новые кавалерийские части подходили то с французской, то германской стороны.
Разгорелось эпичное кавалерийское сражение, в котором сошлись с каждой стороны тысячи бойцов. В последующие года это столкновение будет вдохновлять десятки и даже сотни германских и французских художников. Но в общем, эту героическую свалку можно было бы охарактеризовать словами генерала Пьера Боске, наблюдавшего знаменитую атаку легкой кавалерии под Балаклавой: «Это великолепно, но это безумие, а не война!»
Солнце клонилось к закату, но бой вновь разгорелся по всему фронту. Кавалерия французская отчаянно рубилась с кавалерией германской. Пехота палила. Пушки грохотали. Но к этому времени управление боем было утрачено как с одной стороны, так и с другой.
К вечеру к месту сражения прибыл прусский кронпринц Фридрих-Карл Прусский с двумя свежими корпусами. Он принялся раздавать приказания, пытаясь организовать общее наступление, но довольно быстро оставил это занятие. Позже он признавался, что все что он мог делать в этот день, это переживать, получая разрозненные донесения с поля битвы.
С наступлением темноты сражение окончательно прекратилось. Потери французов составили 14 тысяч, немцы потеряли шестнадцать. Обе стороны считали себя победителями.
Впрочем, поводов для гордости у немцев было больше. Они не только удержали Вьонвиль (или Вионвиль в германской традиции), но и прусская кавалерия доказали таки свое превосходство. Французские конники услышав звук трубы, призывающий вокруг знамени, прекратили рубку, и это можно было считать за отступление.
