Собираясь в клинику, я намеревалась заменить глаза на искусственные, но не думала, что со мной произойдет нечто, что изменит мою жизнь. Я перестала четко видеть на улице из-за того, что планета больше не защищала людей от сияния и только щит отделял нас от неминуемого. Этот щит был целой сферой, закрывающей планету от смертоносного излучения вечно пылающей звезды. Все знали, что наше существование на исходе, но верили в незыблемость хэппи-эндов. И потому просто жили как раньше, адаптируясь под все перемены и наигранно радуясь тому, что осталось. Особенно это было приметно в Москве, разросшейся к 2050 до гигантских размеров и ставшей третьим городом в мире по количеству населения, обскакав саму себя вдвое за последние 20 лет. Площадь нашей столицы выросла к этому времени в 10 раз и все изменилось, кроме меня. Я радовалась пуще всех. Не наигранно, а по другой причине. Ибо всегда верила в то, что конец никому не дано предугадать, и потому наслаждалась каждым мигом отведенной мне жизни.
– Назначено на 12. – Сказала я мужчине, открывшему дверь и глядящему на меня исподлобья. – Вы и есть мой врач? – Уточнила, когда мне кивком показали возможность пройти.
– Да. – Сурово ответил мне доктор Ан.
– В этой камере остаться или следующая? – Все так же жизнерадостно поинтересовалась я, не обращая внимания на холодность его светлых глаз. Казалось, что он смотрел на меня волком, хотя причин для этого не могло быть.
– Дезинфицируйтесь здесь. – Ответил доктор и развернувшись ко мне спиной, прошел внутрь. Я сняла рюкзачок и бросив его под банкетку, встала в середине секции, пытаясь представить, что я в кабинке старого солярия. Вообразила себе музыку релакс и подставила задранный нос к лучам, которые должны были в фантазии теоретически добавить мне веснушек.
– Пять минут. – Сказал мне доктор Ан, когда я шагнула во внутреннее помещение из гостевой секции, получив на самом деле облучение себе и микробам.
– Фу, ну и бука! – Подумала я, но внешне продолжала улыбаться. На ресепшн не было персонала и я могла вольно осмотреться. Это была одна из новых клиник.
– Так подождете? – Выбежал откуда-то доктор Ан с вопросом, который он словно плюнул в меня.
– Конечно! – Все еще улыбалась я так, словно не пришла на смену глаз, а на смотрины к жениху. Смехом в такие неприглядные моменты я всегда воображала что угодно, лишь бы не перенимать настроение окружающих. Отражать собой ситуацию всегда было мне противно. Я привыкла самой задавать тон! И знала наверняка, если сейчас сдержусь на явную грубость и воображу, например, что я в следственной комнате с зеркальными стенами, за которыми сидит целая коллегия ищеек, а мне предстоит пикантный допрос, то своим смешливым настроем, я через десять минут расположу доктора Ана к себе.
– Спасибо. Проходите. – Сказал тот, снова выпрыгивая из-за какой-то странной двери, ведущей в мрачное длинное помещение, смежное с зоной ресепшн. Тишина стояла зловещая, а я все же улыбалась, заходя в смотровой кабинет.
– Могу показать Вам свои снимки или сначала Вы меня посмотрите? – Уточнила я прежде, чем занять свое место на столе для пациентов.
– Вам кажется я не смогу сделать суждение, будем ли мы сейчас проводить процедуру или нет? – Явно передразнивая мою счастливую физиономию, спародировал жизнерадостный тон доктор Ан так пошло, что мне аж самой не понравилось.
– Вам меня не запугать, я подготовленная. – Хохотнула я мысль вслух.
– А я и не собирался. Но, позвольте, чем Вы подготовлены? – Все же перестал хмуриться доктор.
– Я выросла в старой Москве и у меня папа блондин. – Лаконично ответила я и поставила первую галочку в воображаемом приемном листе. Так я оценивала каждого человека, с кем налаживала коммуникации. А сама пока осматривала кабинет. Всюду только и говорили о новых клиниках, но я была здесь впервые и все было интересно. Мне понравился аппетитный шоколадный оттенок на пластиковых оконных щитах, которые служили защитой от солнечного света. Окна были пережитком прошлого. Ненужным, даже опасным, но человек – создание адаптируемое и проще было установить щиты, чем перестроить все здания.
Большой кабинет, в котором запросто могло бы проходить совещание человек на тридцать, предполагался только для одного врача и одного пациента. Снаружи клиника выглядела намного меньше, чем изнутри. Но, теперь всюду так казалось, ведь временные дыры стали обычным явлением.
– И что это должно мне дать? – Снова нахмурился доктор, но я уже видела, что от смятения его взгляд тает от колючего к любопытному.
– Ну, знаете, когда тебе пять, кажется очень забавным, что папино настроение всяко разное каждые пол часа. Но, когда тебе десять, ты уже понимаешь, что это не крутое развлечение, а меганагрузка на уши и мозг. Вы пытались угодить кому-нибудь с природно-светлыми волосами? – Наигранно нахмурилась я, спрашивая доктора строго.
– Нет. – Озадачился моим вопросом тот и даже переступил с ноги на ногу, не понимая, что же со мной такою делать.
– И не пытайтесь, если нет любви, – рассмеялась заливисто я, – все равно не получится! Ибо, ни у кого не хватит терпения на этих сумасбродиков белокурых. Одна панацея – принятие и любовь абсолютная.
– Так Вы ничего не боитесь? – Сощурил глаза доктор Ан не то пытаясь меня снова взять на испуг, не то просто увлекшись чудной беседой.
– Почему же? Я наврала – Вас боюсь. Не как врача, который сейчас заберет мои глаза и может передумает давать мне новые, пока я в отключке, а просто, как человека.
– Что? – Развел руками доктор Ан, показывая всем видом, что безопасен, а я таки в этот момент обратила внимание, что он был одет в белую футболку вместо халата. На нем были черные мягкие шелковые туфли, очень похожие на домашние и белые летние брюки, которые я тоже изначально приняла за медицинскую форму.
– Вдруг Вы мне понравитесь? – Еле сдерживая зверский оскал улыбки, сказала я. У меня были огромные зубы в маленькой челюсти и когда я улыбалась от души, это больше было похоже на прощальную улыбку акулы.
