Момот хитро обошел уложение об адвокатской защите: он выделил суды в разряд относящихся к не познанным полно энерго-информационным процессам и предложил называть их гражданским расследованием. Если подсудимый нарушал Уголовный кодекс, он автоматически подпадал под его статьи. Чаще всего так и случалось.
— Высокий суд. Вот справки из того же вендиспансера, где стоит на учете дочь подсудимой, которая от рождения страдает наследственной гонореей. Впрочем, и мать на учете...
Дали зал, зашумевший угрожающе.
— Тихо! — стукнул молотком по столу судья. — Удалю всех!
Ни в коем случае: попасть в зал заседаний стоило очень дорого, дороже концерта с первыми звездами. Установилась тишина.
— На лекарство же надо, будьте милостивы! — в голос поведала магэсса. За магию не наказывают, за триппер бьют нещадно.
— Вина подсудимой доказана! — Другой удар судейского молотка завершил и это дело, к неудовольствию Воливача.
«Эх, надо было поморить!» — досадовал он, как истинный рыбак на сорвавшуюся рыбину.
Третьей подсудимой стала молоденькая свистушка. Опрятно одетая, светленькая, держалась она очень мило.
«Дюймовочка!» — восхитился Воливач. Намечался комический спектакль: Момот умело готовил программу.
— Подсудимая, — обратился к ней обер-прокурор, — в чем заключались сеансы вашей магии?
— Я жрица любви, мой сеанс — минет. Что тут плохого? — искренне и вежливо отвечала она.
Момот даже стушевался:
— Не знаю, не пробовал...
— Это очень хорошо, господин прокурор, — отвечала девушка.
— Это в каком смысле?
«Во! — потер руки Воливач. — Самый смак!»
— В прямом, Георгий Георгиевич, — назвала она Момота по имени-отчеству, чем еще больше понравилась и судьям, и залу. — Это обычная магия экстаза. Я и объявления в газеты давала: даю радость и расслабление, магия храма Ас- тарты. Никого не обманула.
«Давай-давай! — подбадривал Воливач. — Дави обер-про- курора!»
— Допустим, — отвечал, собираясь с мыслями, Момот. — Но вы нарушали Закон о запрете половых контактов по сговору вне соответствующих мест.
— Георгий Георгиевич, вы ошибаетесь, это не половой контакт, это французская любовь! И если бы хоть один мой клиент пожаловался, я готова понести суровую кару, — очень прочувственно произнесла она. Аудитория хотела не смеяться, а ликовать от прилива чувств. Мужчины — по-своему, женщины — от природной стыдливости, что они красиво демонстрировали.
— Но вы принимали и женщин...
— Да, многие хотели научиться. Я и учила. Глупых — на морковке, умных — на практике...
— Вы открыли школу разврата? — ужаснулся Момот.
— Не открывала, говорила учиться на мужьях и любимых. Мужчин надо любить и в непогоду, — наставительно ответила она, и мужская половина ответила гулом одобрения.
— В таком случае выбирайте, где будете отбывать наказание: Таймыр или Якутск?
— О-о, — испугалась девушка. — И там с этим плохо?
Зал взорвался хохотом, а Воливач схватился за бока от
смеха.
— Тихо! — зычно остановил повальное веселье председатель суда. — Дайте слушать!
Зал притих не от угрозы выдворения: многих одолели колики.
— Так все же где? — едва сдерживался Момот.
— Где скажете, — ответила она, и зал торжествовал ее предстоящую победу: повинную голову меч не сечет. — А может, я останусь здесь? Я накопила денег, учиться пойду, работать...
— Это решит суд, — послышалось сочувствие в голосе Момота. — И если вы не станете больше работать осведомителем в конторе Воливача.
«Чтоб ты скис!» — разозлился Воливач. Не первый раз Момот планомерно бил его под дых.
— Меня заставил сам господин Воливач, — тихо ответила она, и Воливач выпучил глаза: убей Бог, он впервые видит эту свистушку!
— Как это случилось? — спросил Момот в напряженной тишине.
— Однажды он пригласил меня для услуг в офис, даже машину прислал...
— Воливач — в офис? — переспросил Момот. — Вы не ошиблись?
— На Сивцев Вражек, — подтвердила девушка. — Там другие девочки были.
— Обождите, — остановил ее Момот: Воливач славился своим пуританством. — Как он выглядит?
— Как Воливач. Седоватый, низковатый.
— Вы не путаете?
— Какая разница? Я фамилий не спрашиваю.
«Лжет, курва!» — вскочил Воливач.
Момот догадался.
— Вы раньше видели его? — спросил он.
— Только на плакатах к выборам.
— Деточка, седоватый и низковатый — это Лемтюгов.
-— Ну и что? Я все равно больше не буду сотрудничать. Обещаю.
Настроение Воливача сразу испортилось, телевизор не пленял больше. Один праздник был в жизни, и тот испортили.
«Где же эта курва Лемтюгов запропастился! — сжимал от гнева кулаки Воливач. — Развлекается, сука, от моего имени!»
Разврата Воливач не терпел, за что многих подчиненных убрал с Лубянки без оправданий. Была нужда, ехал к постоянной любовнице. Жена умерла десять лет назад, еще при ней он завел этот порядок: жена страдала эрозией матки.
Позвонили по сотке: Лемтюгов прилетел, направляется к нему.
