— Поэтому вам нужны книги, написанные пророками ведической веры? Выходит, не все так хорошо у вас?
— А почему нет? У вас лоция, у нас ковчег, — съехидничал гость.
— Вы не прочтете потаенный смысл этих книг. Только когда примите нашу веру, сердце ваше просветится и откроется смысл.
— Как-нибудь разберемся, — ухмыльнулся Подгорецкий.
— Как-нибудь? Человеки натворили бед, живя как-ни- будь. Имя Ория предано забвению, другие боги смутили умы.
— Иисусе Христе! Скажи, ради чего ты исповедуешь эту бодягу?
— Вы помянули имя Христа, не веруя. Как вы можете?
— Это присловье. Въелось, как сажа в кожу. Он ближе вашего Ория.
— Поэтому ваша злость. Всуе верите, всуе зло творите. Кто ваш Бог?
— Тайна, мой друг.
— Вы приобщены?
— Добуду книги, приобщусь.
— Никогда. Я сам буду нести слово божье людям.
— О Господи! Сколько носителей, столько и зла. Глупый! Любая вера —• путы. Глупые верят, а умные делят церковную кружку.
— Уходите, — неуступчиво сказал Кронид. — Говорить не о чем. Вы мне чужой и злобный человек.
Подгорецкий еще раньше уяснил, что Кронид ни за какие блага книги не отдаст. А книги где-то здесь...
— Ладно, — согласился Подгорецкий. — Докажи мне, что твой Орий всемогущ, и я уйду. Вот простой пример, — полез он в карман и достал газовый баллончик. — Видишь?
Кронид доверчиво приблизился, пытаясь разглядеть незнакомый предмет, наклонил голову, и тотчас струя отравы прыснула ему в лицо, ослепила и лишила чувств.
— Купился, голубчик, — живо подхватил падающего Кронида Подгорецкий, осадил на ложе. — А то Орий, Орий...
Путы нашлись, он связал Кронида по рукам и ногам, подтащил к столбу в середине землянки и прикрутил к нему.
— Действовать надо! А то разговоры одни, — приговаривал он, дожидаясь, когда Кронид оклемается.
Он приходил в себя тяжело. Не понимал происшедшего, тряс головой и пытался выбраться из ямы. Ему казалось, будто привалило его в подсобке, где нашлись книги.
— Как дела, дружище? — бодро спросил Подгорецкий и вполне дружелюбно. Водички не желаете?
До Кронида стал доходить смысл происшедшего. От пришельца исходила подавляющая энергия, она плотнее веревок удерживала его у столба, даже мыслить мешала.
Подгорецкий присел к столу, заглянул в раскрытую книгу. Это была знаменитая «Славная книга», утерянная и обретенная. Подгорецкий не мог прочесть древнеславянского текста, но плотные листы вощеной бумаги, где светилась каждая буквица, внушали уважение.
