— Что-нибудь придумаем, — успокоил Момот так, будто его не интересовало дальнейшее. Ковчег он построил? Построил. Запасы и все необходимое взял? Взял. Условия прекрасные? Прекрасные. Что надо кроме? — Почему молчишь, Святослав Павлович? — явно искал поддержки Момот у Бехтеренко. Тот смотрел себе и смотрел на остров, не вслушиваясь в разговоры.
— А я вот прикидываю: пройдет наш ковчег между трех гор, когда вода подымется?
— Не сомневайся, — уверил Судских. — Всплываем до нужной отметки и попрощаемся с горами. Взрывчатка заложена.
— А посуху не лучше их дернуть?
— Слава, дай полюбоваться напоследок, — отвечал Момот. — Когда еще на нашем веку доведется? Мы ведь пристанем к необитаемой земле, где ничего не будет...
Пока такое не представлялось.
Видевший погружение Японии в океан, Тамура вздрогнул. Неприятное воспоминание о возмущенной воде, когда он чудом спасся, жило с ним подобно родинке, которую нельзя трогать. Сковырнешь — рак обеспечен.
Он появился на острове, когда сооружение ковчега шло полным ходом. Тамура обнаружил упущения в проекте и настоял на доделках. Антиштормовые кили ставили по его настоянию. Он помнил, как бушевала возмущенная вода в хаотичных плясках, а ураганный ветер менял направление каждые полчаса.
— Слава, ты доволен? — спросил Момот Бехтеренко.
— Вполне, — отвечал Бехтеренко. — Тут другое. Я ведь сугубо сухопутный, а меня мореходом делают.
— Переделывают, — поправил Луцевич. — Все мы были земноводными и вышли из океана. Так что не печалься, приходи, я тебе первому жаберки поставлю.
— О! — поднял палец Момот, призывая к вниманию: поползла диаграмма из сейсмографа, и он повернулся к прибору. — Рановато жаберками занялись...
Он проглядел диаграмму.
— Спутниковые станции слежения дают усиление активности вулканов и активную подвижку земной мантии. Везде, — дополнил он свое сообщение. — Святослав Павлович, установи связь с Гречаным и Новокшоновым. Пусть уходят с приграничных территорий в верховья Урала. Там относительно спокойно. Пусть уходят все. С пожитками и бабами. Нечего там делать.
— Наконец и для меня работа нашлась, — удовлетворенно сказал Бехтеренко.
— Истомился молодожен, — обронил Луцевич.
Бехтеренко не обиделся. Семейная жизнь много чего отнимала. Во всяком случае, перекроила сутки на лично свои и общественно полезные.
