— Внимание, друзья мои, — не торопясь говорил он в микрофон. — Смещение поверхности началось. Отнеситесь к этому спокойно. Наш дом-корабль прочен, запасов хватает, и, едва стихия войдет в норму, нам предстоит вернуться на землю. Счастливого плавания, братья и сестры...
Момот вставил микрофон в гнездо и спросил присутствующих:
— Я правильно напутствовал?
— Вполне, — за всех ответил Луцевич. — Как Сталин.
— Спущусь к себе, — сказал Судских. После разговора Момота с Цыглеевым все еще не отпускало. Хотелось побыть в одиночестве или там, где тебе не помешают.
— Давай, Игорь, — кивнул Момот. — Твоя командирская вахта только с утра.
— И я, пожалуй, — присоединился Луцевич.
— Давайте все, — предложил Момот.
Чуть задержался Бехтеренко.
— Командир, ты не забыл отправить Цыглееву атомоход?
— Святослав Павлович, будь спокоен, — с некоторым раздражением заверил Момот. — Сказал — сделаю.
i У шел и Бехтеренко. Момот остался один в рубке, но ка-
* залось ему, остались все, еще и Цыглеев незримо присутствует.
— Как будто Момот во всем виноват, — пробурчал он глухо. — Момот вовремя о Чернобыле предупредил. Момот
. о путче в России загодя узнал, Момот заранее ковчег постро-
} йл, а все едино — Момот виноват...
> Ковчег почти нс двигался на глади океана.
В просторной каюте Судских встретил вопрошающий взгляд Лаймы. Не тревожный, но участливый.
— Что ты на меня так смотришь?
— Началось?
— Об этом мы сто раз до этого говорили, — с неохотой
I ответил Судских.
* — Да, конечно, — согласилась она. — Самый первый раз-
\1 говор состоялся еще в аэропорту Тюмени. Я спросила тогда,
что будет с нашим сыном? Теперь их трое, Игорь, вопрос тот же. Я переживаю, какая-то тревожная обстановка.
— Не тревожная, — отвернулся к иллюминаторам Судских. — Обычная обстановка, корабль в походе, и никто не задает лишних вопросов, все на своих местах.
I ~~ Мужики-мужики, — вздохнула она. — Усложняете вы
жизнь, свою и чужую. И чужую особенно.
1 Судских смотрел в большое окно их каюты. К нему так и
не привился морской термин «иллюминатор». Все окна на прочих палубах выходили внутрь. С другой стороны был гладкий, как яичная скорлупа, борт.
