— Сядьте! И отвечайте, — умерил пыл Сталин. В таком виде Сладковский ему не нужен. Надо будет, на то есть Берия.
— По вопросу о Штейнберке вас не было смысла беспокоить. Вам не пристало пачкать руки о мразь.
Движение рук вождя стало замедляться, это говорило о нарастании новой волны гнева, и Сладковский заторопился:
— Люди, подобные Штейнберку, — самая мразь, своими руками они заговоров и бунтов не устраивают, но готовят почву для таких. Еврейская интеллигенция. Их невозможно поймать за руку, а пойманные стенают о бедной своей участи с самых давних времен. Они поддерживают легенду о вечно гонимых жидах.
Настроение Сталина менялось от гнева к удивлению и назад, и будь сейчас прибор колебания его души, стрелка металась бы от нуля к красному делению. В таких случаях Сталин старался издевками сбить уверенность говорящего:
— А почему еврей Сладковский так ненавидит свой народ?
— Евреи бывают всякие, товарищ Сталин. Одни годны для блеющего стада, из других получаются ненавидящие стадные инстинкты. Впрочем, как у всех.
— Вы, конечно, причисляете себя к гордым, —- язвительно говорил Сталин, — только от вашего поступка не веет благородством. Вы обычный подлый еврейчик, готовый ради корыстных помыслов навредить соплеменнику. — Сталин раскуривал трубку, и паузы для затяжек подчеркивали смысл сказанного. — Почему среди вашего народа так много подлецов? А, товарищ Сладковский?
— Оттого, что мы вечно гонимы, — покорно склонил голову тот.
— Вы запели ту же песню. А говорят, что русский русскому подлость сделает в трудную минуту, а еврей еврею руку протянет. Не вижу я этого.
— Товарищ Сталин, я настолько связал свою судьбу с вашей, что родственные узы меня не сдерживают, если это нужно для вашего бессмертного дела.
Сталин закашлялся от негодования, и Сладковский немедленно поспешил налить стакан воды. Вождь принял от него воду с тяжелым взглядом умирающего на глазах врага.
— Сделайте глоточек, Иосиф Виссарионович, полегчает...
Сталин отдышался. Гневаться не осталось сил.
«Так и не заметишь, как этот мозгляк станет величать меня Кобой...» — подумал Сталин с неприязнью.
— И сколько евреев подобным методом вы отправили к Берии? — спросил он. Если врага приходится оставлять в живых, надо узнать у него секрет выживаемости.
— Многих, товарищ Сталин. Можете меня казнить, но пользы от моих поступков неизмеримо больше.
