Второй казак зыркнул глазами на Кронида и заспешил внутрь.
— Стоять мне!
— Что случилось, Оками? — спросил Кронид. В его присутствии японец немного успокоился и ответил:
— Я хотел наловить рыбы, а казаки на обратном пути поймали меня, обозвали поганым тунгусом и требовали указать шайку сообщников. Ругались, будто бы мы били стекла в домах...
Один за другим появились казаки, не тая злорадства в глазах.
— Шо, мозгляки, замочили старика?
— Это дедушка Пармен, — насупился Кронид. — Его сам президент знает. Не смейте говорить плохое.
— Глядь, Захар, он еще права качает! А ну топайте на пост, там будет вам президент по полной мерке!
— Сначала надо упокоить дедушку, — с трудом выговорил Кронид.
— Щас я тебе упокою! — ответил казак и замахнулся нагайкой. Рука зависла без удара. Казак удивился. — А никак ведуны, а? Христа признаешь? Отвечай!
— Мы уважаем всех, но признаем праотца Ория, — без страха ответил Кронид.
— Христопродавцы! — прошипел казак, но ударить не решился. — Шкуру живьем сыму!
Кронид молчал. Лицо Оками съежилось от страха.
Казаки взобрались на лошадей и погнали обоих скитальцев меж лошадиных крупов.
Откуда-то издалека раздался выстрел, следом целая очередь.
Казаки без удали переглянулись:
— Не иначе архангелы?
— Твою мать! — ругнулся другой. — Поспешаем на пост!
— А этих куда?
Казак достал наручники.
— Прицепи их, Захар, к поручню, пусть пока поскучают, — скомандовал он.
Захар подтолкнул обоих к металлической ограде у многоэтажки, приковал одной парой наручников и крикнул на прощание:
— Не рыпаться мне!
Ускакали они быстро. Едва конский топ смолк, Кронид без особых усилий высвободился из своего стального кольца. Оками выпучил глаза, настолько чудесным казалось ему освобождение товарища: ладонь Кронида свернулась в трубочку и выскользнула из металла. Обеими руками он захватил ладонь Оками, сжал запястье, и вот уже рука его на свободе.
— Ой, какой... — сглотнул от возбуждения слюну Оками. — Как это получилось? Нет, ты колдун...
— Да просто это. Если с детства приучать тело повиноваться, тогда можно заставить и предметы слушать тебя, и живые существа.
— Почему же ты разрешил казакам обижать нас?
— Дедушка Пармен запретил использовать силу против людей.
— И убивать станут — нельзя?
