— Вся послеоктябрьская эпоха была сплошным обманом и декларацией обмана выживших из ума негодяев. Молодежь бросили на произвол судьбы. А судьбы у нее не было...
«Взросло племя бездушных и бездуховных, — продолжил про себя Гречаный. — А может, у них своя духовность, которую мы не разглядели? Компьютерная? Виртуальная? Нам ведь тоже нравились «Битлы», которых осуждали старшие. Нам хотелось жить весело, а старики корили нас за безнравственность. Так наказание это для нас или непонятое поколение?»
Не задумываясь над последствиями, Гречаный решил: уж если суждено ему оставить след в истории, так пусть это будет реформа сознания. В насаждении новой веры он не преуспел, новое мышление развилось само по себе, хотя, и это очевиднее, именно он взрыхлил для новых ростков почву.
«Господи, помоги им», — взмолился он, берясь за ручку.
— Давай указ. Подпишу...
Из папки Цыглеева появился предусмотрительно заготовленный указ о названии новой столицы.
— Ориана так Ориана, — промолвил он, разглядывая перо. Нет ли соринки или волосинки на кончике... Исторический все же момент.
На лице юного премьера ничего не отразилось. Возможно, он подумал: слава Богу, наконец-то старый пенек раскинул мозгами.
А то, чего стоили президенту предпосылки, — не в счет? Жизни? Чужая жизнь — статистика, своя — факт.
— А что станет с Москвой? — спросил он напоследок, подразумевая статус города, культурный центр, сохранность памятников истории, искусства и прочие реалии, связанные с этим.
Цыглеев толковал вопрос в ином ключе:
— Москва уйдет под воду максимум за год. Низины уже подтопило изрядно. Кстати, старый Шереметьевский аэропорт давно не принимает дальние рейсы, дренажи полосы не держат, сток воды не обеспечивают. Радиусы метро сократились втрое.
«Вот и Китеж...» — задрожали руки у Грсчаного. Цыглеер сосредоточенно перебирал бумаги в папке и не заметил.
О грядущем наступлении воды знали давно и готовились без паники. Перенос столицы был обусловлен. Одна из причин.
