Набег полностью

Этой книгой, как, впрочем, и предыдущими, я не собираюсь доказывать, что я — большой знаток истории. Но тем не менее описанные в этой книге места [1], события, битвы и многие персонажи не выдумка и не плод моей фантазии. Почти все, о чем я написала в этой книге, было на самом деле. Я даже не меняла дат, имен и названий, а лишь попробовала представить, как это было.

И еще. Спасибо тем, кто меня поддерживает и помогает советом, добрым словом или просто интересом к моим книгам.

О. Григорьева

Весной заболел старый колдун Финн, некогда пришедший в Норвегию из страны саамов и бирмов [2].

С Йоля [3] Финн жил в большом доме в Каупанге [4], а весной решил, что ему пора уходить к синекожей владычице Хель. В последний путь его готовили всем Каупангом — Финн был очень сильным колдуном, и никто не хотел, чтобы он затаил обиду.

Старик лежал на лавке, вытянувшись и уложив изрезанные венами руки на теплое одеяло. Люди подходили к его постели, опускались на колени, просили, спрашивали, что понадобится старому колдуну в долгом пути.

Финн прощал обиды, но не желал принимать подарков. Один из самых богатых бондов Каупанга, Сигурд, хотел отдать ему корову, но колдун сказал, что не возьмет скотину, потому что в последнем пути ему будет некогда ухаживать за ней. Торговец Кнут, тот, у которого шесть кораблей и две сотни человек в усадьбе, вытащил из сундука редкую золотую монету с Востока, но, увидев ее, Финн сморщил свое маленькое хитрое личико и сказал, что золото слишком тяжело для столь короткого путешествия.

За три дня он не принял ни одного подношения. Это было очень плохо для жителей Каупанга. Тот, кто не берет подарков, вряд ли искренен в своем прощении. Умирающий обиженный старик не страшен, но колдун…

Поэтому вечером третьего дня Сигурд взнуздал свою любимую кобылку и отправился в Гейрстадир, где в гостях у конунга Олава ждал окончания зимних холодов Бьерн, ярл из Гарды. Именно Бьерн зимой отпустил на свободу старого колдуна, и Сигурд надеялся, что ярл сумеет уговорить старика принять хоть одно подношение.

Спустя день Сигурд въехал в долину Гейрстадира, где меж длинных черных полей разлеглась усадьба — большая, окруженная частоколом и богатая звуками. У ворот Сигурда остановил громкий окрик стражника. Объяснив, зачем явился, бонд спешился, сел на землю у дороги и принялся ждать. Изредка из усадьбы выходили люди, смотрели на Сигурда, переговаривались и топали по своим делам. Сигурд не обращал на них внимания, как не обратил внимания и на раба, неприметно выскользнувшего из ворот.

— Ты еще ждешь, бонд? — спросил раб. У него было длинное грустное лицо и горбатый нос.

— А разве я ушел? — ответил Сигурд.

— Бьерн пирует с конунгом. Он не выйдет к тебе, — засмеялся раб. У него не было передних зубов, поэтому улыбка выглядела ехидной.

— Подождем — увидим, — сказал Сигурд.

Раб удалился, но на закате ворота опять выпустили его к Сигурду. На сей раз рядом с ним шагал воин, молодой, светловолосый, совсем еще мальчишка.

— Меня зовут Рюрик, я воспитанник конунга Глава, — подойдя, произнес он. — Конунг очень сердит, что ты не имеешь уважения к нему, докучая просьбами его гостям.

— Я не уйду. — От Сигурда зависело благополучие Каупанга, поэтому он не собирался уступать даже конунгу. — Скажи ярлу Бьерну, что в Каупанге умирает старый саам, которому он даровал свободу этой зимой.

— Бьерну нет дела до бывших рабов, он не поедет в Каупанг, — возразил светловолосый воин. Сочувствующе посмотрел на потрепанный в пути плащ Сигурда, на его лошадку, уныло переминающуюся на голой, еще не заросшей травой обочине, потер затылок. — Ты говоришь о том колдуне, который осенью лечил Хаки-берсерка?

— Да, — обрадовался Сигурд.

Мальчишка покачал головой.

— Не надо злить конунга, бонд. Он не любит, когда его гостей тревожат попусту. А Бьерн — дорогой гость. Поэтому возвращайся домой и жди. Я обещаю передать твои слова Бьерну.