– А там таких парней дюжина, если не больше. Тем и держатся. Один тёмный, это как отряд, который никогда не спит, и которого все боятся. Многие твари Чащобы даже близко не подойдут, если почуют тёмного. И тот, которого всякие молокососы зовут Императором Боли, главный из них. Он, конечно, редкий ублюдок, но ублюдок сильный. Нам там делать нечего. А все остальные места ещё похуже. Мы слишком далеко на север забрались.
Я покачал головой:
– Необязательно похуже. Мы ведь как-то смогли добраться до шахты от Черноводки. И шли по суше, а не по реке. Эта река обозначена подробно, места там явно не такие опасные. Да и нет смысла до её устья добираться, потому что оно выше фактории. Мы бы могли идти рядом с берегами, чтобы не попадаться. Хотя вы, конечно, знаете лучше. Раз нельзя, значит, нельзя.
– Первый раз такого пацана вижу. Ты какой-то странный. И соглашаешься, и сразу возражаешь. Вот как тебя понимать? Надо проще быть. Вот я не пойму, какая чума понесла вас к шахте, а не к фактории? Что у вас тут вообще за брожения? Скучно стало, решили погулять по Чащобе?
– Так я ведь уже всё объяснил. Если вкратце, по Черноводке безопасного прохода нет. А так мы думали выйти к шахте, а от неё уже на запад повернуть. По карте вдоль Удавки безопасно. Мы же не знали, что там Император Боли. Карта трофейная, от диких шахтёров досталась.
– Ты, пацан, многовато врёшь. Где там безопасное? От Черноводки пройти к шахте напрямую, это надо быть воином сотой ступени. Ну ладно, пусть не сотня, пусть пятьдесят будет. Какая разница, ведь ты и на такого не тянешь.
– Говорю же, на карте обозначена безопасная тропа, – пояснил я.
– Не бывает в этих краях безопасных троп. Я вообще там лишь про одну тропу слышал. Да только нихрена она не безопасная, нормальный человек на неё не сунется. Она называется Тропа тсурров. Смекаешь, к чему её так прозвали? Вот то-то.
Я хотел было заявить, что именно по ней мы и прошли, но прикусил язык.
Мелконог не поверит. К тому же придётся рассказывать слишком многое. В том числе упоминать моменты, о которых мне не хочется распространяться. Достаточно того, что в некоторые мои тайны посвящён Бяка. Этого уже хватает, чтобы волноваться за сохранность секретов. Не стоит усугублять.
Значит, лучше промолчать. Тем более, не вижу смысла в информировании Гурро о нашем маршруте. Это ничем не поможет, выбираться придётся иным путём.
Потому перевёл разговор на более перспективную колею.
– У вас есть пленник.
– Да что ты говоришь? – делано изумился Мелконог.
– Мы можем это использовать, – не обращая внимания на тон собеседника, продолжил я. – Ему ведь по любому много чего известно. Он должен знать, почему здесь на карте белое пятно. Или даже подскажет, как его обойти. Я не знаю, зачем вы его взяли, но почему бы это не использовать?
– И ты думаешь, что он прям возьмёт и всё нам просто так расскажет? И даже не станет при этом много врать? Не боишься, если его слова приведут нас к логову матёрых огневиков, или куда-нибудь похуже?
– Конечно, боюсь, – признал я. – Но можно попробовать сделать так, чтобы он сам рвался нам всё рассказать. Есть способы.
– Способы? – хмыкнул Мелконог. – А я вот про такие способы не знаю. Дикий, которого мы поймали в начале весны, выпустил кишки лучшему арбалетчику фактории. Прошёл по кустам на бесшумном умении и хорошенько полоснул ножом чуть пониже пупка. А вот уйти уже не успел. Мы его потом на куски порезали, но он ничего не сказал. Только ругался и плевался. Это такие люди, что с ними никогда не угадаешь, на кого нарвался. Но слабаков у них если и держат, то в цепях. Не хочу говорить про них хорошее, но надо признать, что в этом они сильны.
– Мы можем сыграть на контрасте.
– Сыграть на кон... На чём ты тут играть собрался, музыкант хренов?
– Надо разделить наши роли.
– Что-то я запутался... То ты музыкант, то актёришка из балагана. Пацан, определись уже.
– Здесь не музыка и не балаган. Мы будем допрашивать его вдвоём. Но один будет допрашивать грубо, жёстко, а второй наоборот, мягко, и как бы станет защищать от первого. То есть плохой и хороший. Тогда у вашего пленника может выработаться доверительное отношение к хорошему. И если чётко придерживаться своих ролей, он сам расскажет, ему захочется рассказать. Как бы отблагодарить того, кто с ним нормально обращается. Ну и заодно защититься от плохого. Способ простой, но это работает.
Гурро ответил без раздумий:
– А что, идея неплохая. Значит так, я тогда допрашиваю его первым. И я буду хорошим. Ну а как поговорю с ним чуток, ты подключишься. И будь с ним пожёстче, ты же плохой, а выглядишь хлюпиком, тебе трудно с ним придётся. Так что старайся. Вон как раз удобное местечко. Остановимся передохнуть и поговорим заодно. А то и правда как-то нехорошо получается, тащим его без толку. Пусть начинает свой хлеб отрабатывать.
Я не стал напоминать, что пленника ни разу не кормили. Все мысли были об одном: как запугать мужчину возрастом лет двадцати семи, будучи при этом в теле худосочного подростка?
Как-то я не так это представлял...
Может попросить Мелконога о смене ролей?
