Неслыханная доброта.
Не лесовик, а само милосердие.
— Зачем крадешься? — спросил я, постаравшись произнести это так, чтобы голос не казался сонным.
— А я всегда так хожу, — ответил Мелконог. — Лесная привычка. Вижу, ты не спишь.
— Так я ведь сюда не спать поставлен.
— Угу, спать тебе сейчас нельзя. Смотрю, ты в темноте не совсем слепой, что-то различаешь. Это из-за синих глаз?
Я ответил не просто уклончиво, а с «переводом стрелок»:
— Ты тоже в темноте не слепой. Двигаешься так, что тебя почти не слышно. А это трудно, тут все мусором и камнями завалено.
— Лесовик обязан видеть всегда, в любое время, в самую паршивую погоду. А вот ты не лесовик, тебе это не надо. Как научился?
— Выпал полезный навык.
— Такой же полезный, как тот, которым ты секача свалил?
Я напрягся и непроизвольно погладил древко ари. Пальцы нащупали глубокие борозды, оставленные зубами зверя. Справиться с крепкой древесиной они не успели, но покромсали изрядно.
Как вернусь в факторию, придется заменить. Слабое место образовалось, а такие вещи любят по слабине ломаться.
Постарался ответить как можно спокойнее:
— Гурро, какое тебе дело до моих навыков? Тут не принято такое выспрашивать. Даже Эш так не делает.
— Эш далеко. Даже не знаю, свидимся ли когда-нибудь. А я здесь, прямо перед тобой. И мне очень хочется знать, на что ты способен. Я за всех, кроме тебя, и плевка не дам. Слабаки они, ни на что не годные. Только глянешь на такого, и сразу видишь, что ничего он не стоит. Упырь чуть получше, но ведь он не просто так при тебе ошивается. Не удивлюсь, если ты над ним поработал, усилил маленько. Но ему до тебя далеко. С тобой другое дело, с тобой точно что-то не то, я это даже не чую, я это вижу. В чем твой секрет?
— А в чем твой?
— У меня нет секретов.
— Гурро, помнишь, ты про меня сказал, что я взрослый мужик в детском теле?
— Не в таком уж и детском. Я в твои годы девицам юбки задирать пытался и на ярмарке чуть здоровенного парня не прирезал. Но ладно, я помню, было такое, называл тебя так. Я даже на «ты» разрешил обращаться, а я это не всем дозволяю, а уж всяким молокососам и мечтать о таком нельзя. И что с того?
— А то, что у меня голова есть. Я, может, и не великий знаток Чащобы, но кое-что видел. И слышал. Как тебя вообще сюда занесло так далеко от Пятиугольника? И как ты дал себя поймать?
— А вот это, Гед, мои дела. И тебе о них, наверное, знать не надо.
— Значит, и тебе о моих тоже знать не надо.
В следующий миг произошло нечто неожиданное, к чему я оказался не готов. Мелконог продемонстрировал то, что в физике называется телепортацией. Только что он стоял в паре шагов от меня, спокойно разговаривая, и вот уже оказался прижатым ко мне. Мне даже показалось, что он со всех сторон прижался, будто облепив непрошибаемой массой. При этом одновременно удерживал мои руки и шарил по телу, профессионально обыскивая.
О нет!
Рывок, и вот я уже освобожден от того, что никто не должен видеть. Да и осязать, по идее, тоже не должен. Однако с последним утверждением вышла явная ошибка.
Мелконог сорвал с моего пояса мешочек с сокровищами. Да-да, тот самый, который я получил от умирающей Трейи. В последнее время в него то и дело сваливаются увесистые порции добычи, потому что ПОРЯДОК назначил его моим основным вместилищем ценностей. Частенько приходится перегружать трофеи по другим местам, но полностью я его не очищаю, всегда оставляю немного самых ценных предметов.
И сейчас Мелконог это заполучил.
Я захрипел, отчаянно пытаясь если не вырваться, то хотя бы дотянуться до ножа.
— Тихо, парень, не гуди, голодных зверушек разбудишь, — добродушно произнес он.
И тут же отпрянул столь же мгновенно, как напал. А я остался сидеть, как сидел, только в руке у меня сейчас ощущалось что-то мягкое и гладкое.
Мешочек с сокровищами.
— Всякие навыки бывают, — невозмутимо заявил Мелконог. — А еще бывает простая человеческая наблюдательность. У нас, у лесовиков, глаза на затылке отрастают. Потому что надо видеть все сразу, иначе здесь не выжить. И еще нам надо думать головой. Я вот много думаю. И о тебе тоже. О тебе я думаю с той самой поры, как впервые повстречал. Там, на берегу Черноводки, на косе под Камнем. Помнишь, как это было?
— Помню, — напряженно ответил я, придвигая свободную руку поближе к ножу.
— Это хорошо, что помнишь. А тебе в детстве сказки рассказывали?
Вопрос неожиданный, как и вся ситуация в целом. Чуя какой-то подвох, ответил неохотно:
— Бывало.
— Мне тоже рассказывали, — заявил на это Мелконог. — Любил я это дело. Особенно одна нравилась, про Лопнувшего Хаба. Слыхал такую? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Хаб родился без ступеней просвещения. Но он не был калекой, он был сильным. ПОРЯДОК разрешил ему открывать столько атрибутов, сколько вздумается. И Хаб открывал. Ему это легко давалось. Он убивал мух и ос, и за это ему выпадало много добра для развития. Он становился сильнее и сильнее. Это ведь так просто: убил муху, а потом выплюнул пару знаков на ци. Они ему в рот попадали. Знаешь, чем дело закончилось?
