– Не знаю, о чем ты, – пожал плечами Майкл.
В таком ключе беседа продолжалась весь оставшийся вечер – все мягко подтрунивали друг над другом (кроме меня как новенькой), рассказывали одним им понятные анекдоты и старые байки, пока Анна или Дженни не направляли разговор в общее русло. Обе они умели создать у любого такое ощущение, будто бы и он знаком с собравшимися уже целую вечность и знает все их истории в подробностях и наизусть. Все были невероятно обаятельны, откровенны, забавны, умны и производили впечатление совершенно обыкновенных людей – как если бы все на этой планете были так же ослепительны и великолепны, как они.
Используя коктейль в качестве социального костыля, я спустя несколько часов осознала, что все мои органы чувств будто бы заволокло плотной пеленой. Веки слипались, и я внезапно вспомнила, что накануне ночью почти не спала. И поэтому испытала облегчение, когда Дженни объявила, что слишком стара, чтобы ложиться за полночь, ознаменовав тем самым всеобщее «отступление».
– Пойдем на пляж, прогуляемся перед сном, – предложил мне Том, протягивая руку и помогая встать с дивана. Я чувствовала, что Майкл наблюдает за нами.
– Старый ворчун, – шепнул Том в дверях кухни. – Но под слоями мизантропии скрывается неплохое чувство юмора.
– Знаешь, – начала я, когда мы уже вышли во двор, – со мной он вообще-то довольно мил.
Том скептически хрюкнул.
– Ты не думай, я знаю Мика всю жизнь – он же мой крестный. Я срыгнул на него на собственных крестинах и едва удержался от этого на совершеннолетие. Каждый год он дарил мне на день рожденья романы, которые сам любил в соответствующем возрасте. При этом он редко мог подобрать слова – так что в качестве компромисса мы ходили в кино. Я был из тех ребят, которые не выносят тишины, – всегда болезненно воспринимал то, что считал неумением вести себя в обществе, особенно в присутствии взрослых.
– И я, – с жаром подхватила я. – И сейчас – тоже. Несу всякую чушь при чужих родителях, пытаясь показать, какая я умная. Хотя на самом деле я со всеми себя так веду.
Он приподнял ветку терновника, пропуская меня вперед.
– А с Клариссой и Лоуренсом ты уже познакомилась?
– С Клариссой – да.
– Хм-м, – он рассмеялся. – Она может отпугнуть, но только потому, что ведет себя как принцесса. На самом деле, когда нужно, голова у нее варит. Просто у нее комплекс отличницы.
– А Лоуренс?
– Он забавный и очень обаятельный. Хотя, бедняга, немного не в себе. Вся его жизнь – сплошная катастрофа и череда сомнительных решений.
– Как это знакомо, – хмыкнула я.
Мы вошли в лесную чащу, и я полной грудью вбирала в себя древесные запахи. Том включил фонарик в телефоне, голубоватый кружок света ложился на землю из-под его руки. Когда мы выбрались из зарослей, в лицо дохнул прохладный ветерок, а внизу передо мной раскинулась мраморная гладь моря, разбивающаяся о серебристый изгиб песчаного берега. Я завизжала от восторга.
– Ну, вот и проснулась, – сказал Том. Но я уже не слышала его, а, разувшись, бежала вперед.
Я притаился на кухне – думал, что все уже разошлись, – как вдруг услышал голос Дженни.
– Майкл? Ты чего тут сидишь один, в темноте? – она щелкнула выключателем светильника на книжной полке, от чего мое прибежище оказалось словно подсвечено театральным софитом.
– Курю, – ответил я.
Она промолчала – то ли от избытка великодушия не упоминая отсутствия каких-либо курительных принадлежностей, то ли попросту безразличная к моей лжи. С секунду вглядывалась в мое лицо, потом присела в кресло напротив. В такие кресла обычно не присаживаются, а погружаются, чтобы уже не выбираться оттуда. Из-за ее позы я решил, что Дженни не намерена оставаться надолго, – но тут она откинулась на спинку, забросила ноги на плиту и шумно вздохнула.
– Что за игру ты затеял, Майкл?
Я сделал вид, что не понимаю вопроса. Очень не хватало сигарет – было бы чем рот занять. Она задумчиво вертела вокруг пальца обручальное кольцо – этой привычке было уже с полвека. Мы помолчали, потом наконец я произнес:
– Знаешь, а я ведь снова пишу.
Лицо ее, по-прежнему бесстрастное, было полускрыто в тени, и я подумал о том, сколько же ее разных, возникающих одно поверх другого лиц мне довелось узнать. Неуловимые слои времени, непохожие друг на друга и при этом одинаковые, будто сотканные из одного и того же волокна. В моих снах о ней все всегда происходило плавно и постепенно – там мне удавалось извлекать на свет пласты прошлых лет, давно погребенные Хроносом. Я попытался вспомнить ее кожу – когда она была упругой, как незрелый плод.
– Когда я увидела ее на вокзале, меня едва удар не хватил, – прошептала Дженни, нервно прижав пальцы к губам, – как будто держала сигарету (может, и она жалела о том, что нечего курить, – вот мышечная память и подсказала привычное движение).
– Сколько же лет прошло? – задумчиво проговорила она – потом опустила руку на колено и посмотрела мне прямо в глаза, не мигая.
– Да брось, Мики, не притворяйся, что не понял, о чем я.
Ответив на ее взгляд, я повторил, на этот раз тверже:
– Я снова пишу – с тех пор, как встретил ее.
