Я отложила тетрадь и открыла вордовский файл на ноутбуке. При всех своих прегрешениях, даже в двадцать лет, при всем своем пафосе («Отличный образ!») Майкл уже умел создать идеальный, захватывающий текст. Чем более сомнительными становились его поступки, тем сильнее меня затягивало чтение его дневников. И причина была не только в надежде на то, что после всего случившегося – Клара, Стивен, эта новая, растущая одержимость Грецией – он сделает что-нибудь, чтобы искупить свою вину, но прежде всего – в желании разобраться, где правда, а где ложь. Помимо своей воли я стала замечать некоторые нестыковки в его версии событий – и чем больше он укреплялся в своей параноидальной вере в то, что Астрид его перерастет, тем очевиднее становились эти прорехи и расхождения. И в то же время постепенно размывалась и стиралась грань между этими пробами пера (абзацами рассказов, строфами тяжеловесных стихов) и явный вымысел перемешивался с тем, что скорее относилось к реальности.
Он начал писать о своих снах: о телефонном звонке своей любимой сестре – чья смерть стала едва ли не самым травматичным событием его юности. В одной из записей он утверждал, что впервые после университета встретил Клару на вечеринке в Хайгейте, а через неделю вспоминал однодневную поездку с ней в Брайтон за несколько недель до знакомства с Астрид. Единственный человек, за которого я изо всех сил старалась цепляться во всех этих слоях неправды и полуправды, становился все менее различимым. Нужно было выяснить, что случилось с Астрид. Попытки разыскать ее с каждым днем грозили обернуться все более серьезными последствиями, и я вдруг поняла, что в результате этих стараний ее идентифицировать совершенно по-глупому привязалась к ней. Раскрыв дневник на том месте, где остановилась, я стала печатать.
– Астрид.
При виде меня она вздрогнула и пробормотала вполне ожидаемое ругательство. Казалось, что больше всего на свете ей хочется сбежать – да ноги не слушаются, и потому она просто сжалась в комок. Я вскочил со скамейки, не дав ей опомниться и совладать со своими конечностями.
– Астрид.
Я стоял прямо перед ней, но не мог собраться с духом и коснуться ее. Лишь когда она уже готова была сорваться с места, я наконец набрался смелости и положил руки ей на плечи.
– Я не могу с тобой говорить, Майкл.
– Выслушай меня – пожалуйста! – я невольно сжал ее плечи чуть крепче и почувствовал, как она передернулась.
– Больно, – тихо сказала она, и я увидел, что костяшки мои побелели.
– Пожалуйста, пойдем выпьем чего-нибудь. Мне нужно с тобой поговорить.
