– Галантности? Это я-то не придерживаюсь правил галантности? – удивился Уиллис. – Да разве со мной такое случалось? Бронсон, дружище, уж ты-то знаешь, каково мое обращение с женской половиной человечества, равно как и с мужской. Если существует на свете человек, превративший вежливость в манию, то это как раз я. Любезней меня вообще никого нет. Когда я играю дома в покер, у меня пустеют карманы, потому что я взял себе за правило никогда не обыгрывать своих гостей ни в карты, ни в другие игры.
– Это не вежливость, – вставил Бронсон. – Это идиотизм.
– Это подкрепляет мое утверждение. Моя вежливость граничит с идиотизмом. Я забыл о правилах галантности? Вот те на! Какой я дал ей повод, чтобы так говорить?
– Понятия не имею, – отозвался Бронсон. – Ее спроси. Может, ты перестарался по части вежливости. Избыточная галантность – это хуже, чем грубость. Возможно, мисс Холлистер решила, что ты хочешь ее унизить своей преувеличенной вежливостью. Ты ведь знаешь слова поэта. Соросис гнева не таит, как женщина, когда мужчина к ней снисходит.
– Я уж подумываю написать миссис Барроуз и спросить, в чем моя провинность.
– Отличная мысль, – кивнул Бронсон. – Барроуз будет в восторге.
– Ты прав. Об этом я не подумал.
– Думать – это вообще не твой конек, – сухо заметил Бронсон. – На твоем месте я бы выждал время, объяснение всплывет само. Чего только на свете не бывает, а жена говорила мне, что Барроузы собираются провести зиму в Нью-Йорке. Наверняка судьба вас где-нибудь сведет.
– Нет уж, я не собираюсь бывать там, где можно на них наткнуться. Не желаю второй раз получить от ворот поворот – ни от одной женщины, даже от миссис Барроуз, – твердо возразил Уиллис.
– Молодчина! Так и действуй, – насмешливо улыбнулся Бронсон.
Спустя неделю-другую Уиллис получил от мистера и миссис Бронсон приглашение пообедать с ними в домашней обстановке. «У меня будут друзья, очень неглупые люди, и я хочу вас с ними познакомить, – писала миссис Бронсон. – Приходите непременно».
Уиллис пришел. Неглупыми друзьями оказались мистер и миссис Барроуз, и, к удивлению Уиллиса, бывшая мисс Холлистер очень радостно его приветствовала.
– О, мистер Уиллис. – Она протянула руку. – Счастлива снова с вами повидаться!
– Благодарю, – несколько растерянно отозвался Уиллис. – Я… это поистине приятный сюрприз. Я… я и понятия не имел…
– Я тоже. Если бы я знала, что вас здесь встречу, честное слово, мне было бы немного неловко. Я… ха, ха!.. глупо, но никак не решусь об этом заговорить… однако я должна. Я очень дурно с вами обошлась.
– В самом деле? – улыбнулся Уиллис. – Как же?
– Ну, я, собственно, не виновата, только не помните ли: чуть больше года назад мы с вами ехали в центр города на омнибусе – по Мэдисон-авеню?
– Хм! – Уиллис сделал вид, что силится вспомнить. – Постойте-постойте… ах да, кажется, помню. Других пассажиров как будто не было и… э-э…
Тут миссис Барроуз откровенно рассмеялась:
– Это вы думали, что других пассажиров нет, но они были. Салон был переполнен.
– Такого случая я не помню. Насколько мне известно, мы только один раз ехали вместе в омнибусе…
– Да-да, об этом случае и идет речь, – перебила его миссис Барроуз. – Когда я вошла, вы сидели в уголке в заднем конце салона, и меня возмутило, что мне пришлось занять место, предложенное незнакомцем, который проявил большую настойчивость. Прежде он много раз попадался мне на глаза и вызывал у меня безотчетную, но глубокую антипатию.
– Не понимаю, – изумился Уиллис. – Мы были в салоне одни.
– Это вам так представлялось, хотя в то время я об этом не знала. Я же, когда вошла, увидела, что все сидячие места заняты. Вы ответили на поклон, но не предложили мне место. Это сделал незнакомец, я хотела отказаться, но не смогла. Он был примерно моего возраста, с очень необычными глазами. Им было невозможно противиться. Он не столько предложил, сколько приказал; я ехала и думала: как это так – вы сидите не шелохнувшись в другом конце салона, не позаботились уступить мне место и отчасти виновны в том, что мне пришлось принять услугу совершенно незнакомого и крайне неприятного человека. Меня душило негодование, и, собравшись с духом, чтобы выйти, я с вами не попрощалась. Не укладывалось в голове: обычно вы сама любезность, а в тот раз поступили вопреки всем ожиданиям.
– Но, миссис Барроуз, – запротестовал Уиллис, – какой смысл уступать даме место, когда вокруг пустуют еще два десятка мест?
– Никакого смысла. Но лишь прошлой зимой я обнаружила, что с нами сыграли шутку.
– Как так? Шутку?
– Да. Это была шутка. Вы видели салон пустым, а я – переполненным астральными телами членов Бостонского теософского общества.
– Что-о? – прохрипел Уиллис.
– То же сказала и я. – Смех миссис Барроуз раскатился серебряным колокольчиком. – Они были большие друзья моего мужа, прошлой зимой он пригласил их к нам на обед, и кто, вы думаете, явился первым?
– Дух мадам Блаватской? – Уиллис усмехнулся.
