С серого северавот пришли эти снимки.Жизнь успела не всепогасить недоимки.Знакомое деревовырастает из дымки.Вот на Лугу шоссе.Дом с колоннами. Оредежь.Отовсюду почтимне к себе до сих пор ещеудалось бы пройти.Так, бывало, купальщикомна приморском пескеприносится мальчикомкое-что в кулачке.Все, от камушка этогос каймой фиолетовойдо стеклышка матово-зеленоватого,он приносит торжественно.Вот это Батово.Вот это Рождествено.http//www.verbolev.com/#!film/ccam (хронометраж кадров: 1мин.20сек. – 19.50—21.10)
Ат (читает актер, играющий Федора):
Мне кажется, что при ходьбе я буду издавать нечто вроде стона, в тон столбам. Но одного я наверняка не застану – того, из-за чего, в сущности, стоило городить огород изгнания: детства моего и плодов моего детства. Его плоды – вот они, – сегодня, здесь, – уже созревшие; оно же само ушло в даль, почище северно-русской.
Видеопоказ прекращается, занавес поднимается. Фёдор потянулся, встал с кушетки, одевается, медленно выходит из дома.
<p>Акт второй</p>Передняя в доме Чернышевских. Александра Яковлевна открывает дверь. Входят Любовь Марковна и Фёдор.Туда же вбегает, на коротких, жирных ножках, ее муж, тряся на бегу газетой.
Александр Яковлевич:
Вот, вот, смотрите!
Александра Яковлевна:
Я ожидала от него более тонких шуток, когда за него выходила.
Федор Константинович с удивлением увидел, что газета немецкая, и неуверенно ее взял.
Александр Яковлевич:
Дату! Смотрите же на дату, молодой человек!
Федор:
Вижу (со вздохом складывая газету). – Главное, я отлично помнил!
Александр Яковлевич свирепо захохотал..
Александра Яковлевна (с ленивой скорбью):
Не сердитесь на него, пожалуйста.
Следом за Любовью Марковной в гостиную входят Федор Константинович и Александра Яковлевна.
Это была очень небольшая, пошловато обставленная комната с застрявшей тенью в углу и пыльной античной терракотовой статуэткой на недосягаемой полке. На диване, среди подушек – всё неаппетитных, заспанных цветов – подле шелковой куклы с бескостными ногами ангела и персидским разрезом очей, которую оба сидящих поочередно мнут, удобно расположились огромный, бородатый Васильев и худенькая, очаровательно дохлая, с розовыми веками барышня – в общем, вроде белой мыши; ее звали Тамара(чтолучше пристало бы кукле). Письменный стол завален словарями. Федор садится около книжной полки.
Инженер Керн, близко знавший покойного Александра Блока, извлекает из продолговатой коробки, с клейким шорохом, финик. Внимательно осмотрев кондитерские пирожные на большой тарелке с плохо нарисованным шмелем, Любовь Марковна, вдруг скомкав выбор, взяла тот сорт, на котором непременно бывает след неизвестного пальца: пышку.
Александр Яковлевич (подмигивая):
А отзывы всё равно будут, уж будьте покойны, угорьки из вас повыжмут.
Александра Яковлевна:
Мне больше всего понравилось о детских болезнях, да, это хорошо: рождественская скарлатина и пасхальный дифтерит.
Тамара (с любопытством):
Почему не наоборот?
Ат:
Мне тяжело, мне скучно, это все не то, – и я не знаю, почему я здесь сижу, слушаю вздор.
Федор сидит, курит, покачивает носком ноги.
Ат:
