«Варяг», как и многие корабли после объявления о пошлинах перебрался в Эскимальт. Чтобы прояснить дело, мы с Колычевым взяли извозчика и отправились к Тропинину на Иркутскую улицу. К счастью Лёшку удалось застать дома и не пришлось на ночь глядя ехать в Эскимальт.
— Ушёл «Варяг», — сказал Тропинин.
— И куда он отправился?
— В Банкибазар. Прошлый-то рейс мне Расстрига сорвал.
— Банкибазар? — не понял Колычев.
— Такое дело, — развёл я руками. — Боюсь, раньше чем через год вы своего секретаря не увидите.
Глава тридцать вторая. Короли пиара
После внезапного отплытия секретаря на поиски приключений, Колычев резко отыграл назад. Арест с типографии и пикеты с пирсов были сняты, а сами казаки перебрались обратно на первый этаж гарнизонного домика Старого форта. Но только совсем наивный человек мог бы решить, что Колычев сдался. Нет. Он наверняка вынашивал другую стратегию и, в отличие от modus operandi шедшего напролом Царева, предугадать действия капитана было невозможно.
Затишье, однако, наступило и я воспользовался им, чтобы начать подготовку операции «Явление Виктории миру». План был давно разработан и согласован с Тропининым. Он заключался в проведении огромной ярмарки, на которую предполагалось собрать как можно больше народа со всего цивилизованного и не очень цивилизованного мира.
Привлечь негоциантов в столь отдалённые земли могла только нажива. А из всех видов наживы мы пока что могли предъявить лишь меха. На них и был сделан акцент.
Поэтому в фокус операции мы поместили именно меховую ярмарку. Это определило время. С одной стороны, торговлю мехами имело смысл проводить в конце весны, когда лучшая зимняя пушнина успевала прибыть с отдаленных островов. Однако мы решили не довольствоваться только американским товаром и придумали добавить к нему пушнину сибирскую, отчасти с наших расторжек с чукчами и коряками, отчасти пригласив с товаром сибирских купцов и промышленников. Соболь и байкальская белка ценились высоко даже за пределами России. И впервые потоку мягкого золота предстояло пойти в обратную сторону. Но добраться до нас от Охотского порта можно было лишь к осени. Поэтому открытие Виктории назначили на октябрь.
Кроме того, как минимум два года требовались на подготовку и разогрев. Быстрее мы бы просто не успели достаточно раскрутить дело и вытащить европейских негоциантов. А на них была сделана особая ставка.
Итак: сентябрь восемьдесят девятого. Вот что мы выставили на воображаемом таймере.
— Ты уверен, что к нам придёт хоть один иностранный корабль? — спросил Лёшка, осматривая работы по расширению пирсов в торговой гавани.
После окончания возле них смогло бы разместиться не меньше двух дюжин торговых судов размерами с нашу стандартную шхуну.
— Да у нас свободного места не будет! — пообещал я. — Не то что пирсы, весь рейд забит будет. Я задействую все свои связи, заряжу всю европейскую прессу!
Европейская пресса того времени представляла собой не столько газеты, сколько отдельные брошюрки и даже листовки, распространяемые в народе и формирующие общественное мнение. Карикатуры на политиков соседствовали с серьёзными экономическими работами, социальные манифесты и памфлеты с четверостишиями и куплетами.
— Европейскую? — Тропинин задумался. — Знаешь, у меня есть знакомый издатель в Калькутте. Он сможет раскрутить любую идею так, что последний дервиш достанет из лохмотьев заначку и рванет закупаться шкурами калана. Если только его опять не посадили за что-нибудь.
— Отлично. Напиши ему письмо, мы приложим основные идеи и немного денег.
Хотя понятие пиара в этом веке ещё не было в ходу, его интуитивно использовали особенно проницательные люди, вроде нашей императрицы. В Британии все оказалось проще, чем в других странах. Здесь издавалось много газет, а у меня после поисков специалистов и участия в распродажах появилось несколько приятелей в разных изданиях. К тому же определенное внимание публики уже привлекли публикации офицеров Кука и первых торговых экспедиций британцев.
Я поместил заметки о меховой торговле в газетах, а некоторое время спустя с целью подогреть ажиотаж выпустил пятистраничный фундаментальный труд «Обзор меховой торговли Сибири и Русской Америки», где между делом упомянул о ярмарке в Виктории, как о явлении давно устоявшемся, привычном, известном среди природных жителей. Брошюры свободно лежали в кофейнях и пабах. Но вопреки моим ожиданиям труд вызвал слабый резонанс.
Решив, что мой уровень языка недостаточен, а слог не соответствует понятиям лондонцев о жаренных фактах, я нанял профессионального памфлетиста и с его помощью выпустил трёхстраничный трактат «К вопросу о русских мехах», где с сарказмом и прибаутками высмеивал автора предыдущей работы, обвинял его в некомпетентности и разносил в пух и прах его выкладки. Такой подход привлёк куда больше внимания.
