— А-а-а!!! — завизжали девчонки, а кто-то в первом ряду даже вскочил в нетерпении, когда мелькнула за кулисами фигура артиста…
Зал взорвался зазывающими аплодисментами. В этот момент за кулисами наш «Кай Метов» перекрестился, зачем-то поплевал на ладони, встряхнул плечами и вышел на сцену.
Освещение мигнуло, вспыхнули прожектора. На подмостки шагнул невысокий мужик в кожаных брюках, блестящей рубашке и с чуть растрёпанной шевелюрой. В темноте и под светом старых софитов он действительно смахивал на настоящего Кая Метова.
— Привет, друзья! — он ухмыльнулся в микрофон.
Заиграла минусовка, и через секунду хрипловатый голос зазвучал над залом.
— «Позишн намбэ тууу…»
Зал ахнул от восторга. Дамы всплеснули руками над головой, мужики ритмично закачали головами, молодёжь вытащила немногочисленные мобильники, чтобы записать видео низкого качества. Никто не понимал, что перед ними не оригинал. Да им и не важно было.
Надо отдать должное, «Кай Метов» двигался по сцене уверенно, чуть картинно, выдавал фирменные жесты, растопыривал пальцы и подмигивал в зал. На припеве зал взорвался. Тянули хором, захлёбываясь от счастья.
Вторым номером пошёл хит «Вспомни меня». Какой-то мужчина лет пятидесяти от не выдержал, сорвался с места и стал качаться в такт, раскинув руки. Рядом его жена закрыла глаза и качала головой, проживая свои молодые годы.
А в третьем ряду плакала девчонка в белой кофточке, которой было лет шестнадцать. Растирала слёзы, улыбалась и тоже подпевала, а потом прошептала: Я люблю тебя, Кай Метов.
— Вот оно, искусство, — прокричал кто-то в зале. — Не то что ваши рэперы да гопники!
Кто-то махал руками, кто-то уже протягивал цветы артисту. Под конец концерта часть людей полезла на сцену, чтобы пощелкаться на «мыльницы» с любимым артистом.
Когда «Кай Метов» поклонился и ушёл за кулисы, зал гудел, не утихая. Люди кричали:
— Спасибо, Кай!!!
— На бис! Давай про дожди! Про подождут!
— Настоящий артист!
А я смотрел на это и думал: "Люди не виноваты, что им привезли копию. Главное, что праздник удался.
И на душе потеплело.
Но больше никаких подделок. Впредь праздники будем настоящие устраивать. Так… Как бы мне «Блестящих» приволочь на восьмое марта.
На следующий день я пришел на работу в администрацию. Идя по коридору я скользнул взглядом на чей-то пластиковый контейнер с селедкой под шубой, забытый на подоконнике. Вспомнил, что ещё даже не обедал и почувствовал как урчит в животе.
Как только я открыл дверь кабинета, меня встретили четыре пары глаз — вязальщица с вечным клубком, маникюрщица с пилкой и сериалолюбивая, та самая, что «Кармелиту» взахлеб пересказывала. И женатик.
— Вас к Рубанову, — скороговоркой выплюнула вязальщица, хлопая глазами.
— По какому поводу?
— Он не сообщил…
На столе у неё рядом с клубком валялась пустая обёртка от шоколадки. Той самой. Ага… Похоже зашитоботиночный не просто пожаловался, а уже начал плести паутину.
— Понял, — кивнул я. — Шоколадками не подавитесь.
Тётки торжествующе переглянулись, но ничего не сказали. Только мой оппонент принялся с особым усердием перекладывать папки туда-сюда. На моё место он сесть не рискнул, видимо ожидал результата моих переговоров с главой администрации.
Я спустился на первый этаж, где располагался кабинет главы администрации. Подмигнул симпатичной секретарше и зашёл внутрь без стука.
— А, это ты Максим, проходи дорогой!
Меня не надо просить дважды, я закрыл за собой дверь и подошел к столу, сел на стул и огляделся.
Кабинет Рубанова Натана Леонидовича был настоящим музеем аппаратной эпохи. Пыльный шкаф с подшивками «Советская культура» за 1986−87 годы, портрет Ельцина, подёрнутый паутиной, грамоты с одинаковыми формулировками, только года менялись, и три телефона — чёрный дисковый, кнопочный с отломанным приёмником и белый китайский, облепленный следами от пластыря.
Рубанов сидел на своем месте с холёным лицом человека, который лет двадцать назад выполнил последний полезный приказ, а дальше просто врос в кресло и двигал папки с места на место. На пальце — широкий перстень, на пузе — расстегнутая пуговица, из-под которой выпирала белая майка.
— Максим… — улыбка растянулась по лицу Рубанова, как намазанное сало. — Надо бы поговорить.
Я сидел, не снимая куртки. В таких кабинетах нельзя показывать, что ты расслабился. Здесь каждая пуговица — элемент защиты. Уже понял, что ничего хорошего не будет.
— Понимаешь, Максим… — начал Рубанов, сцепив пальцы в замок. — Ты человек новый, горячий, это хорошо. Нам нужны инициативные люди. Но… тут свои порядки. Тут сложился коллектив. А ты сразу… ну… как танк по клумбе. Проверки устроил, отчетность финансовую трясешь, а у тебя ведь отдел культуры, песни пойте, памятники охраняйте, а с накладными бухгалтерия разберется. Да? У нас команда…
— Команда? — я чуть подался вперёд. — Этовы про любителей вязания, маникюра и сериалов?
Рубанок дёрнулся, но взял себя в руки.
— Ну зачем ты так? Ты же молодой, перспективный. Мы же все хотим одного — стабильности. А ты сразу с наскока. Понимаешь… Люди жалуются.
— Кто?