«Достижение острова на оленях в условиях торосистых льдов я считаю невозможным. Иначе обстоит дело с санной экспедицией на собаках. Но для подобной экспедиции, которую проделывали Амундсен, Пири и другие смелые полярные исследователи, нужна колоссальная тренированность всего персонала. Условия для передвижения на санях в этой части Арктики исключительно тяжелые, и скорость передвижения экспедиции не будет превышать пятнадцати — двадцати километров в сутки. Эту экспедицию, равно как и летную, я считаю весьма рискованной».
Все говорили о риске, о том, что наступает полярная ночь. И тем не менее дискуссия продолжалась. Самолет? Собаки? Олени? У каждого вида транспорта были сторонники и противники.
Но вот в «Известиях» появилась корреспонденция, совсем не похожая на предыдущие. Это была первая попытка спокойно обдумать — что же произошло? Нужны ли поспешные шаги?
«Как сообщили сотруднику «Известий» из авторитетных кругов… основное продовольствие было завезено на два года, и для третьего года имелись запасы резервного характера, ибо считалось, что в 1928 году туда сможет зайти пароход и облегчить участь жителей этого острова… Из отчета Красинского известно, что положение тогда было совершенно благополучным, если не считать, что доктор тяготился дальнейшим пребыванием на острове и убедительно просил вывезти его на материк».
Газета рассказала читателям, как в начале XVIII века группа поморов оказалась на одном из островов южного Шпицбергена. Они провели там шесть лет. Люди охотились и смогли выжить.
И еще об одном случае было написано. Герой Арктики Нансен со своим товарищем Иогансеном вынужден был зазимовать на Земле Франса-Иосифа. Запасов пищи — никаких. На двоих одно ружье. И оно помогло им добыть мясо, продержаться до лета. Нансен говорил, что он ни разу не заболел и даже прибавил в весе.
«Достаточно этих фактов, — делали вывод «Известия», — чтобы сказать, что если обитатели острова имеют волю к жизни, то с ними все благополучно».
В это время вернулся в Москву Красинский. Его спросили: не голодают ли, по его мнению, островитяне?
— Какая может быть голодовка, если на острове есть белые медведи? — ответил Красинский. — Я уверен, что Ушаков позаботился о запасах моржового мяса. Весной эскимосы начнут охотиться на тюленей.
Вскоре состоялось совещание правительственной арктической комиссии, председателем которой был С. С. Каменев.
Совещание решило, что посылать в зимнюю пору летную или санную экспедицию бесполезно и очень рискованно.
Самое правильное — ждать лета. Летом нужно отправить к острову Врангеля не пароход, а мощный ледокол с самолетом на борту. Когда ледокол — это будет «Литке» — подойдет к Чукотке, самолет прилетит на остров и известит о близкой помощи.
В Одессе срочно заканчивался ремонт «Литке». Был выбран самолет «В-33». Командиром его стал О. Кальвица, он в 1926 году летал над островом Врангеля вместе с Ушаковым. Воздушную экспедицию опять возглавлял Красинский. Теперь Георгий Давидович понимал, как много зависит от нилота в Арктике, и в глубине души был рад, что полетит с бывалым полярным летчиком. Впрочем, это не помешает ему позже вновь рассориться с Кальвицей — нелегким характером обладал Красинский.
В конце июля, опередив ледокол, самолет вылетел из бухты Лаврентия. Посадка у мыса Дежнева. Еще одна посадка — у мыса Северного. Тридцатое июля, решающий день.
Машина поднялась в воздух и направилась к острову Врангеля.
Красинский не отрывается от иллюминатора. Внизу пролив Лонга. Он весь забит льдами, об этом надо сообщить «Литке». Виден остров. И хочется поскорее встретиться с Ушаковым, и страшновато. Вдруг что-то случилось? Вдруг все больны, не смогут даже встретить самолет?
Бухта Роджерса. Самолет делает круг. Люди должны были бы выскочить из домов, открыть радостную пальбу. Но никто не выходит на берег.
У Красинского побелели суставы — так крепко он вцепился руками в ободок иллюминатора.
Еще круг. Не могут же люди не слышать рева мотора! Где эскимосы, где Ушаков? Неужели…
Самолет удаляется к горлу бухты, он заходит на посадку. Ближе, ближе вода. Легкий удар, падает скорость.
Красинский открывает люк, высовывается по пояс. Ветер мешает смотреть, слезятся глаза. Точки какие-то. Камни это, бочки или…
Есть люди!
Стоят на берегу, машут руками. Сталкивают в воду байдару. Один выстрел, второй, третий!
Самолет рулит поближе к поселку.
Красинский выскакивает на берег, с размаху обнимает Ушакова.
— Жив! Все живы?
Ушаков удивленно пожимает плечами.
— Не голодали? Не болели? Как настроение доктора?
— Все в порядке. Есть свежее мясо. Болели понемножку, без этого не бывает. И у доктора неплохое самочувствие. А в чем, собственно, дело? Вы что, похоронили нас?
— Были такие слухи. Особенно за границей. Мол, бросили вас, больных и голодных.
— Если я похож на голодного и больного…
Красинский смотрит на Ушакова, смеется.
— К вам идет ледокол «Литке». Точнее — ледорез. Мощное судно, прорежет любые льды. Так что готовьтесь к смене.
