– Да. Ему на память пришла одна старушка из его паствы, маленькая, сухонькая, божий одуванчик, с лучистыми морщинками на лице и вечно улыбающимися глазами. Приходя в храм, она непременно что‑нибудь жертвовала. Или хлеб для Евхаристии, или полотенце новое, или монету, или пирожки собственной выпечки для трапезы. Однажды на исповеди эта бабушка посетовала епископу Киприану, что нет у нее возможности ради Христа пожертвовать собой за ближних. И плакала горько старушка. Вспомнив о ней, епископ устыдился. «Эта старая женщина, – думал он, – горько рыдала, что ей невозможно стать жертвой Христовой, а я проявляю малодушие в тот самый момент, когда надо мною уже занесено жертвенное оружие». Тогда владыка Киприан мысленно взмолился: «Ты, Господи, Единая Спасительная Жертва за человечество, укрепи меня, Твоего плохого раба, на указанном Тобою пути. Верую и исповедую, что нет выше подвига для христианина, чем самовольное и сознательное самопожертвование ради любви Христовой». И как только священномученик Киприан произнес эти слова, то все его существо, словно океанской волной, было захлестнуто сладким предчувствием небесного блаженства. Это с неба сошла благодать Божия. Встав от молитвы, епископ Киприан по-царски одарил палача двадцатью пятью золотыми монетами. Потом он сам завязал себе повязку на глазах и попросил дьякона и священника связать ему руки. Удар меча распахнул перед ним дверь в небо. Блаженный… – задумчиво закончил свой рассказ Георгий.
Они помолчали. Влас робко спросил:
– Выходит, что вы святой Георгий Победоносец?
– Так меня называют, – дружелюбно и несколько смущенно улыбнулся в ответ водитель белых «Жигулей». – Вот мы и приехали, – сказал он, сворачивая с шоссе на проселочную дорогу к еле различимой во тьме деревянной церквушке.
Великомученик Георгий уверенно вел Власа по тропинке к маленькой приходской избушке, окна которой излучали приятный желтый свет.
– Георгий, а вам не холодно по снегу в сандалиях?
– Нет, не холодно.
«Тишина‑то какая», – подумал Влас, оглядывая спящие заснеженные поля, красиво отражавшие лунный свет мириадами снежинок. И тут ему показалось, что кто‑то сказал: «Тишина оттого, что Начальник тишины здесь».
– Вы что‑то сказали? – обратился он к святому Георгию.
– Я? Нет, – спокойно ответил тот.
– Простите, а вы здесь уже бывали? – не унимался Влас.
– Нет. Никогда.
– Откуда же вы знаете дорогу?
– А откуда я знал, как нам сюда ехать?
Влас понял неуместность своего вопроса и замолчал. Подняв голову, он вздрогнул от необычного зрелища: небо стало совсем близким и звезды сияли неестественно ярко.
– Вот это звезды! – вырвалось у Власа.
– Звезды всегда звезды, и небо всегда небо, – не оборачиваясь, отозвался великомученик. – Сияние звезд и небесный свет непрестанно говорят нам о вечной Истине…, и при Ироде, и при Диоклетиане, и при Путине. Только мало кто об этом задумывается.
– Георгий, а почему небо сегодня такое низкое и звезды совсем близко?
– Потому что в эти минуты центр всего мира находится здесь, – великомученик указал рукой на избушку, к которой они подошли.
– Где? В этом домишке?!
– Да, в этом домишке. А еще потому, что в данный момент мы с тобой очень близки к Истине, или, вернее, Она очень близка к нам. И сейчас мы Ее увидим.
С этими словами великомученик распахнул перед Власом дверь избушки. А Власу почему‑то в этот миг вспомнилось, как красиво святой Георгий окончил повествование о епископе Киприане: «Удар меча распахнул перед ним дверь в небо…».
Миновав сени, Влас оказался в среднего размера комнате, напоминавшей то ли часовню, то ли монашескую келью. Перед иконами теплились лампады. В углу у потемневшего от времени деревянного Распятия приютился старенький церковный подсвечник. На нем, уютно потрескивая, горели три желтые свечи. Вдоль стены протянулась длинная скамья. В центре нее сидел Гость, поглаживая мурлыкавшего кота, устроившегося у Него на коленях. Гость был одет в светлое. С двух сторон от Него сидели юноша, одетый так же, как святой Георгий, с той лишь разницей, что его платье покрывало ноги до самых сандалий, и почтенный старец-монах в облачении, напоминавшем великосхимническое, но только без белых крестов и надписей.
– Проходите, братья, – Гость приветствовал вошедших кивком головы и пояснил юноше и монаху: – Это святой генерал Георгий привел Власа. Десять лет назад мы с Власом в камере смертников встретились. Он Меня приютил. Садитесь, братья, – Гость указал на стулья, стоявшие у стола.
– У нас еще одной души не хватает, – продолжал Гость, – но она скоро будет. Уж очень, Влас, она желала твоего друга навестить.
Влас не понял, о чем речь, но уточнять не решился.
– И отца Серафима, хозяина этого богохранимого дома, тоже пока нет. За полчаса до нашего прихода, его позвали умирающую пособоровать и причастить. А это отсюда далеко. Благо он сделал, что не поленился, поехал к больной на ночь глядя. Хотя она и не умрет сегодня. Ничего, Влас, с отцом Серафимом ты еще познакомишься.
