– Да. В костер всех неугодных. В костер тех, кто может даже подумать плохо о лидере и Божестве. В какой-то момент людей стало меньше, и им пришлось искать способы заманивать сюда других. Во имя своего благополучия и спасения, – закончил Грей.
– Нам придется не просто проникнуть в город, Мастер, – кивнул ему Фергус. – Нам придется внедриться в секту.
Дверь позади открылась с тихим скрипом. Фергус застыл, услышав глухое ворчание Учителя, но его рука продолжала автоматически переписывать текст.
– Почему никто не позаботился смазать петли? – Хайнц выглянул в коридор и окликнул слуг.
По спине Фергуса прокатился жар. Это он сделал петли скрипучими, чтобы всегда слышать приход Учителя. Ему стало стыдно перед прислугой, которым досталось из-за него, но он ничего лучше придумать не смог. Хайнц умел передвигаться бесшумно, если этого хотел.
Фергус прикусил губу, возвращая свое внимание к уроку. Он бегло оглядел витиеватые буквы с длинными хвостами и с ужасом обнаружил две помарки. Перо в пальцах дрогнуло, размазав чернила.
– Проклятье, – тихо выругался Фергус.
– Вымою рот с мылом за такое сквернословие. – Хайнц буквально материализовался за его спиной.
– Простите, Учитель.
– Ты не стараешься, – со вздохом заключил Хайнц. Он склонился над плечом Фергуса так низко, что его волнистые локоны тяжелыми змеями соскользнули на него. Фергус застыл, словно пойманный в силки зверь, практически перестав дышать. Вокруг густо пахло розовым маслом и сухим пергаментом.
– Помарка на помарке. Я посадил тебя переписывать трактат для того, чтобы ты усвоил чистописание.
– Я стараюсь, – тихо ответил Фергус.
– Твоя рука должна быть твердой, Фергус. Как в бою, так и в жизни. Ты должен уметь всегда держать себя в руках. И твой почерк тоже должен это показывать, – так же тихо ответил Хайнц, но в его голосе Фергус уловил угрозу.
– Но ведь не все должно получаться сразу идеально, – сорвалось с языка быстрее, чем успел подумать Фергус.
Хайнц плавно выпрямился. Тихо шуршали юбками в коридоре горничные, сметая пыль с маленьких столиков и антикварных ваз, за окном падал хлопьями снег, оседая пухлыми волнами за стеклом. Фергус не мог найти в себе силы поднять голову. Он буравил взглядом несчастный выбеленный пергамент с черной кляксой посреди предложения и мысленно давал себе затрещину за свой длинный язык. Он снова забылся. Это не его дом, это не Гилберт. Здесь его мнение, слова и чувства ничего не значат.
– У тебя должно, – обманчиво мягко проговорил Хайнц. Его рука невесомо пробежалась по волосам Фергуса.
– Почему? – голос предательски сел. Фергуса снова затопило ужасное чувство горя. Он вспомнил грубоватые ладони Гилберта, когда он по-отечески неуклюже трепал его по волосам и плечам.
– Потому что ты не человек, Фергус. Ты Грех. Ты должен быть идеален. Ты выше людей, ты совершенное существо. Понимаешь? Обычной планки мало. – Хайнц слегка сжал его плечо, сгребая ткань рубашки в неряшливые складки. – Нужно больше. Лучше. Умнее. Сильнее. И это, – он постучал длинным пальцем по странице пергамента, – никуда не годится. Переделай. С самого начала.
– Хорошо, – проглотил обиду Фергус.
– Понимаю, что тот неотесанный мужлан научил тебя читать и писать, но люди не могут дать тебе большего.
– Гилберт не неотесанный мужлан.
– Что, прости? – голос Хайнца стал приторно-тягучим, и это уже был красный флаг над головой.
Фергуса затрясло. От боли, от разочарования и собственной трусости. Он не мог заступиться за того человека, который ему дорог, так как знал, что слишком слаб для битвы с Учителем.
Фергус боялся и ненавидел себя за это до черноты в сердце.
– Повтори, пожалуйста, что ты сказал только что. – Хайнц медленно гладил его волосы. Его прикосновения были такими невесомыми, словно из окна дул ветер, и такими же холодными.
Вокруг стихли все звуки. Перо в пальцах задрожало, с металлического носика сорвались черные капли.
Фергус гордо поднял голову. Ему всего двенадцать лет, но он храбрый, он не станет молчать.
– Я сказал, что Гилберт не мужлан. Он научил меня всему, и если бы не он…
Хайнц не дал ему закончить. Он жестко вцепился в светлые волосы и приложил упрямого ученика лицом в стол со всего размаха.
Раздался омерзительный хруст, перо выскочило из растопыренных от боли пальцев. Фергус приглушенно вскрикнул и застонал, перед его глазами вспыхнули алые искры. Боль опалила все лицо, сосредоточившись на переносице.
– Я так и знал, что ты думал о нем. Не смей упоминать имя этого человека в доме. Он сделал тебя слабым, а мне теперь исправлять это. – Хайнц придержал его лицом вниз несколько секунд и отпустил. – К тому же он был Мастером. Мастер обучает Греха? Отвратительно.
Фергус приглушенно застонал, поднимаясь. Перед глазами все плыло, боль пульсировала яркими вспышками, отражаясь гулом в ушах. На белые исписанные листы упали черные капли крови вперемешку со слезами, чернила растеклись некрасивыми линиями.
