Я подсадил Литона, затем вместе с Амарой ухватил гаера и под крики протеста перевалил на ту сторону. Лес надвинулся, навис, точно огромная приливная волна. До него было около полусотни метров. Я бежал по странной пружинящей поверхности. Что за дела?.. Сфокусировал зрение. Все пространство за стеной и до самого леса, точно панцирной сеткой, было покрыто белесыми толстыми корнями, едва заметными на фоне такой же бледной и, несомненно, мертвой земли.
Эльфийская тоска. Мертвящие корни, которые убивают все живое… Вот от этой-то напасти и пытались селяне отгородиться.
От Леса Костей явственно веяло холодом. Ближайшие деревья, совершенно безлистные, вытянули ветки над пустошью, будто маня нас костлявыми пальцами.
Грохот копыт сместился куда-то вбок.
Тут нас догнал герцог, в обеих руках по клинку.
– Скорее, скорее в лес! К северу я видел незаделанную брешь! Их больше десятка, со столькими нам никак не управиться!
Но всадники уже были на этой стороне защитного периметра. Блестело железо, разгоряченные лошади по-драконьи пыхали паром из ноздрей, блестки фонарей превратились в яркие, жалящие взгляд огни.
Амара оглянулась, гримаса отчаяния появилась на лице.
– Разбегайтесь! В лес, а потом – разбегайтесь, это единственный шанс! Они трусы, они не последуют в глубину! Торнхелл – беги! Не бойся снега. Ты понял? Не бойся снега!
Она пихнула меня рукой, обнажила меч. Но я не послушал, дернул ее за ворот, увлек за собой, сбил с ног и буквально проволок за деревья.
– Бегите, остолопы! – взревел Бернхотт. Он встал меж древесных стволов, точно стальной клин, и захохотал.
Удары копыт били в уши.
– Это не он! Торнхелла, Торнхелла убейте! – истерично выкрикнул высокий женский голос на пороге леса. – Серые волосы, шпага!..
Рядом со мной в землю воткнулась пика.
Они знают мои приметы. Настроены убить только меня. Прочие им ни к чему или, во всяком случае, сейчас ни к чему.
Я смогу увести их за собой.
Наверное, смогу.
Мои пальцы на воротнике Амары разжались. Я устремился вглубь леса, отчаянно работая ногами.
Один.
Я в мертвом эльфийском лесу, на поляне. Один. Здесь пусто, гулко, тихо. Никаких дорожек. Никаких палых листьев. Никаких скелетов почивших от черного мора эльфов. Между голыми ветвями деревьев, которые начинаются метрах в трех над землей, и разлапистых кустов сеются крупные снежинки. Лес, студеный зимний лес, и черт его знает, сколько до ближайшей автострады, домика лесника или деревни.
Насчет автострады – это отчаянная шутка.
Луна светит уже тускло, низко висит над небосклоном; давно занялся рассвет, и сумерки уже тают, растворяются…
Снежинки возникают из пустоты, где-то среди ветвей деревьев. У снега горьковатый вкус. Попадая на инистую землю, снежинки исчезают. Растворяются в небытии. Иногда с веток падают целые комья снега, вздрагивают разноцветными искрами – и тоже исчезают, не успев коснуться земли, мерзлой, твердой как камень. Я проверил, ковырял ножнами.
Я один, я бежал в Лес Костей, пытаясь увести погоню. Кажется, получилось. Звуки рогов затерялись вдали, после чего я остался в одиночестве. Мне хватило десяти минут на то, чтобы отдышаться, осмотреться и понять, что я заблудился. Потом мне потребовалось около четырех часов слепых блужданий, чтобы понять, что я заблудился основательно. Найти выход из леса? Ан шиш. Как говорят японцы – нака-ся выкуси, и никаких бесплатных купонов на покупку суши. На окраину леса мне не выйти, я просто не знаю, как выбрать направление. Теперь я стою на поляне, смотрю на темно-серое небо и сдуваю с губ горькие снежинки. Пару раз я отваживался закричать, но оба раза мои вопли, гулко разнесшиеся по лесу, остались без ответа.
Мне страшно.
Положеньице… Даже голову не раскрою́ с первого раза о мерзлую землю-то, если решу с собой покончить.
Архканцлер чертов. Ты, что ли, ухарски думал, что можно путешествовать по Санкструму самостоятельно?..
Амара, Шутейник или Бернхотт с Литоном умеют ориентироваться по солнцу и луне, как и все люди Средневековья, но я-то в этом полный профан, я житель метрополии двадцать первого века, у меня совершенно отсутствует понимание, как именно нужно это делать.
Я заблудился. Я знаю, что я где-то в дебрях, в самой глухомани, поскольку холод и снег усиливаются от края леса к глубине. Вернее, у края и метров на двести вглубь леса – снега и холода нет, они начинаются постепенно, и усиливаются и нарастают, чтобы превратить сердцевину Леса Костей в студеное мертвое пространство. Какая-то чертова эльфийская магия, наверное, только не направленная на кого-то конкретного, не направленная на людей, иначе меня, как крейна, давно бы размазало в лепешку или проморозило до состояния сосульки.
Амара кричала, чтобы я не боялся снега. Я его и не боюсь. Мне просто страшно. Страшно вообще, по факту. Мне как-то скучно помирать в промозглом лесу, в поганом одиночестве, уж лучше пусть меня зарубят дворяне.
