За год до приезда Марии Нокс и его помощники составили «Книгу дисциплины», определяющую их доктрину и цели. Под религией подразумевался протестантизм; под «благочестивыми» — только кальвинисты; «идолопоклонство» включало «мессу, обращение к святым, поклонение образам и хранение… того же самого», и «упорные сторонники и учителя таких мерзостей не должны избегать наказания со стороны гражданского суда». Все учения, «противные» Евангелию, должны были «полностью подавляться как проклятые для спасения человека».6 Священнослужители должны были избираться общинами, учреждать школы, открытые для всех благочестивых детей, и контролировать шотландские университеты — Сент-Эндрюс, Глазго и Абердин. Богатство католической церкви и постоянная церковная десятина должны были идти на нужды священнослужителей, образование народа и помощь бедным. Новый кирк, а не светское государство, должен был принимать законы о морали и назначать наказания за правонарушения — пьянство, обжорство, сквернословие, экстравагантность в одежде, притеснение бедных, непристойность, блуд и прелюбодеяние. Всех, кто сопротивлялся новому учению или упорно не посещал богослужения, следовало передать в руки светской власти с рекомендацией кирка предать их смерти.7
Однако лорды, доминировавшие в парламенте, отказались принять Книгу Дисциплины (январь 1561 года). Им не нравился могущественный и независимый Кирк, и у них были свои планы по использованию богатств оттесненной Церкви. Книга оставалась целью и руководством для развития Кирка.
Потерпев поражение в своей попытке установить теократию — правительство священников, утверждающих, что они говорят от имени Бога, — Нокс с огромным упорством трудился над организацией нового служения, поиском средств для его поддержки и распространением по всей Шотландии перед лицом все еще действующего католического духовенства. Догматическая сила его проповедей и энтузиазм прихожан сделали его силой в Эдинбурге и во всем государстве. Католической королеве придется считаться с ним, прежде чем она сможет укрепить свое правление.
Она договорилась прибыть в Шотландию за две недели до того, как ее ждали, поскольку опасалась противодействия своей высадке. Но весть о ее прибытии в Лейт разнеслась по столице, и вскоре улицы были переполнены людьми. Они были удивлены, узнав, что их королева — красивая и бойкая девушка, которой еще не исполнилось девятнадцати лет; большинство из них приветствовали ее, когда она грациозно ехала на своем скакуне во дворец Холируд; и там лорды, протестанты и католики, приветствовали ее, гордясь тем, что у Шотландии есть такая очаровательная правительница, которая когда-нибудь сама или через сына сможет привести Англию под власть шотландского государя.
Два портрета8 Дошедшие до нас два портрета подтверждают ее репутацию одной из самых красивых женщин своего времени. Мы не можем сказать, насколько безымянные художники идеализировали ее, но в обоих случаях мы видим точеные черты лица, прекрасные руки, пышные каштановые волосы, которые очаровывали баронов и биографов. Однако эти картины едва ли раскрывают перед нами истинную привлекательность молодой королевы — ее бодрый дух, ее «смеющийся рот», ее проворную речь, ее свежий энтузиазм, ее способность к доброте и дружелюбию, ее жажда привязанности, ее безрассудное восхищение сильными мужчинами. Ее трагедия заключалась в том, что она хотела быть не только королевой, но и женщиной — ощущать все тепло романтики, не отказываясь от привилегий правления. Она думала о себе в терминах рыцарских сказаний — о гордых, но нежных красавицах, одновременно целомудренных и чувственных, способных на пылкую тоску и чувствительные страдания, на нежную жалость, неподкупную верность и мужество, поднимающееся при опасности. Она была искусной наездницей, бесстрашно перепрыгивала заборы и рвы, без устали и жалоб переносила тяготы походов. Но ни физически, ни психически она не была готова к роли королевы. Она была слаба во всем, кроме нервной бодрости, подвержена обморокам, похожим на эпилепсию, и какой-то недиагностированный недуг часто мешал ей, причиняя боль.9 Она не обладала мужским интеллектом Елизаветы. Она часто была умна, но редко мудра; не раз она позволяла страсти разрушить дипломатию. Временами она проявляла удивительное самообладание, терпение и такт, а затем снова давала волю горячему нраву и острому языку. Она была проклята красотой, не одарена умом, и ее характер стал ее судьбой.
