— Безобразие! Фаина Ивановна, вы обращались к завхозу, чтобы он поставил в дверях другую пружину? Этими выстрелами мы сделаем наших больных эпилептиками! Неужели и тут необходимо вмешательство главного врача, чтобы…
Он не успел договорить, в ординаторскую вбежала старшая сестра Неверова. Обычно тихая и невозмутимая, на этот раз она явно была чем-то сильно встревожена и напугана.
— Фаина Ивановна…
Завидев Соснова, она осеклась, сделав еще несколько шагов, дрожащей рукой протянула Фаине сложенную газету.
— Что случилось, Глаша?
— Там… читайте, написано про нашу больницу…
Фаина торопливо вырвала из рук Неверовой газету, лихорадочно забегала глазами по заголовкам. «Артисты колхозной самодеятельности…», «Большой выигрыш по лотерее…», «Прочитайте эту книгу…» Нет, нет, не то. Ага, вот! «Больница, которую надо лечить». Строчки запрыгали в глазах, зазмеились черными буквами: «…Люди в белых халатах пользуются большим уважением трудящихся… Но работники Атабаевской больницы об этом, по-видимому, забыли. Коллектив здесь небольшой, но в этой семье нет ни складу, ни ладу… Главный врач тов. Соснов А. П. мало заботится о постановке воспитательной работы, подменяет ее голым администрированием, сыплет направо и налево карающими приказами, не терпит критики в свой адрес… Больные жалуются на плохую организацию лечения… Забота о здоровье советских тружеников — великое и благородное дело, она несовместима с приказоманией и грубым зажимом критики! Надо полагать, что руководство больницы осознает это и примет все меры к тому, чтобы в дальнейшем…» Под статьей броская, жирная подпись: «К. Бигринский».
Газета выскользнула из рук Фаины, с мягким шорохом легла на пол.
— Что же… что же это такое? — чуть не плача, с побелевшим лицом застонала Фаина. — Кто это сделал? Но ведь это неправда! Ложь!..
Резкий окрик Соснова, похожий на пощечину, заставил ее смолкнуть:
— Перестаньте! Забыли, где находитесь?! Дайте сюда газету…
Главный врач читал статью долго, очень внимательно, не пропустив ни слова. Внешне он оставался очень спокойным, будто речь в статье шла вовсе не о нем, а о делах больницы из другой, далекой области. В ординаторской стояла гнетущая, наполненная беззвучным криком тишина. Было слышно, как трутся о стекло сухие снежинки, а в коридоре звонко капает в тазик вода из умывальника.
Соснов не спеша, аккуратно сложил газету. В холодном, синеватом свете, падающем из окна, глаза старого врача казались совершенно бесцветными, белая шапочка на голове оттеняла бледную, в крупных морщинах кожу на лице.
Прижимая руки к груди, Фаина сдавленно, с отчаянной решимостью проговорила:
— Алексей Петрович, мы… сейчас же пойдем в редакцию! Скажем, что это неправда. Все, все пойдут, вот увидите!
Соснов словно не расслышал ее, глаза его по-прежнему смотрели куда-то в окно, поверх беспокойно шумящих деревьев. В этой тишине тяжелый хлопок двери в том конце коридора заставил вздрогнуть Фаину. В дверях ординаторской появился Георгий Ильич, лицо его было красным, вероятно, он очень спешил сюда. Секунду помедлил, затем шагнул к Соснову. Заложив руки в карманы халата, уставясь глазами в затылок главврача, произнес с плохо скрытым раздражением:
— Я хотел бы знать, исходя из каких соображений задерживается отправка больного Матвеева в областную клинику? Я у вас спрашиваю, Алексей Петрович!
Соснов всем своим грузным корпусом медленно отвернулся от окна, посмотрел на Световидова так, словно впервые увидел его.
— Что-нибудь еще, Георгий Ильич?
Световидов нетерпеливо облизнул губы, зло выкрикнул:
— Вы же слышали! В таком случае я сам вызову самолет!
Соснов приподнял палку и с силой ударил об пол. Кровь хлынула в лицо, голова затряслась, ему не хватало воздуха. Он дал волю давно накопившемуся раздражению, задыхаясь, обрушил на опешившего Световидова поток гневных слов:
— А я вам этого не позволю! Вы готовы половину больных сплавить в чужие руки, так будет легче. А я не позволю! Да, да, я зажимаю критику, убиваю свежую мысль! Пусть так… Не беспокойтесь, Георгий Ильич, за жизнь Матвеева отвечать не вам! Я буду оперировать его. Здесь, в Атабаеве!..
Незряче водя палкой впереди себя, Соснов с непривычной для него живостью вышел из ординаторской. Тягостное молчание нарушил Георгий Ильич. Пожав плечами, он скривил рот в жесткой усмешке:
— Старика прорвало, хм… Ребячье упрямство. По-моему, он просто нездоров сегодня, вам это не показалось?
Фаина с Неверовой подавленно молчали.
