Мне пришлось принять участие в этих организациях совершенно случайно. Организации создавались не по письменной, обдуманной программе или уставу, а просто образовывались везде, где приходилось; и в столицах, и в больших городах, и в малых, и даже в захолустных местечках были свои ячейки, состоящие из людей, или видящих гибель всего ценного кругом, или пострадавших тем или иным способом от революции и потому не могущих ею восторгаться.
Группировка происходила везде по двум главным признакам: с одной стороны, — общественные элементы, более знакомые с политическими вопросами, а с другой, — военные круги, где находились люди, стоявшие ближе к оружию. Были, конечно, люди и из указанных категорий, не принимавшие участия в этом движении, но это происходило по каким-либо чисто индивидуальным причинам.
Как бы то ни было, ячейки организаций возникали к зиме 1917 года повсеместно. В мелких центрах политические и военные составляли одно целое, в крупных же образовывались раздельно и только с течением времени переходили на совместную координированную работу.
Я был в январе 1918 года проездом в Москве и, уже принимая в то время близкое участие в работе одной из провинциальных ячеек Поволжья, разыскал в Москве людей, которые, по моим соображениям, должны были сочувствовать переживаемому нами и потому не сидеть со сложенными руками.
Найдя интересующих меня людей, я увидал, что они, отбросив тогда всякую партийность, уже признали, как единственное государственное начало, добровольческую армию, начавшую тогда свою деятельность на Дону, и старались направлять свою деятельность в соответствии с нею.
Мне было дано поручение, как ехавшему в Петроград и знакомому по войне с некоторыми центральными учреждениями, связаться с ними. Это было мной исполнено, но тогда Петроград уже работал самостоятельно, и потому практически это имело мало значения. По возвращении через довольно короткий промежуток времени в Москву, я был послан одним из крупных политических объединений, начавшим тогда принимать более определенные формы, в Среднее Поволжье, куда в течение марта 1918 года и съездил, побывав в Самаре, Саратове и Пензе.
Везде в этих местах ячейки нашлись, но носили они различный характер. Так, например, в Саратове была хорошая военная организация, и, начнись тогда, как многие ожидали, восстания в столицах или приблизься части генерала Алексеева с Дона, эта ячейка могла бы сыграть серьезную роль, захватив в свои руки город Саратов, который тогда играл для большевиков серьезную роль, как база в их борьбе с уральскими казаками, не признавшими до того времени власти коммунистов.
Эта же группа держала связь с Уралом.
В Самаре политическая организация, которую мне пришлось нащупать, была близка к местным социалистическим кругам, и впоследствии, при обстреле Самары летом 1918 г., эта организация выявилась, оказав при занятии города помощь в борьбе с местными красными войсками.
В Самару я попал в момент выступления анархистов, матросов и местных извозчиков против Советов. Это оригинальное соединение произошло вследствие того, что извозчики, предъявившие экономические требования к власти, были поддержаны матросами, находящимися в городе и на волжских пароходах, а также анархистами, игравшими почти везде в это время по городам довольно серьезную роль.
Из Самары я проехал в Пензу. Пенза в ту пору производила с виду более спокойное впечатление. Эсеровские и другие комитеты времен последнего периода власти Временного Правительства были заменены Советами лишь в январе месяце, и притом это произведено было большевиками так несмело, что власть их, казалось, будет весьма недолговечной. Кроме этого, местный губернский комиссар по фамилии Кураев, по видимому, более идейный человек, чем какие встречались в других городах, оказался довольно культурным, и дикостей проявлялось значительно менее.
А это клало известный отпечаток на весь город.
Пензенский кружок оказался довольно незначительным и особенно страдал из-за отсутствия денежных средств, но имел хорошие связи с окружающими губерниями, организовал в свое время ячейки, помещая их в различные продовольственные отряды и части милиции, имел связь с крепкими крестьянами. При наступлении армии с Дона эта местность должна была играть роль плацдарма перед Волгой и казачьими войсками, кои в Оренбурге организовывал атаман Дутов, а на Урале — генерал Мартынов, мобилизовавший своих казаков и не допустивший туда большевиков.
Одним словом, работа везде шла, и она могла бы принести существенную помощь, если бы добровольческая армия была в состоянии перейти в наступление. Однако, этого не произошло, деньги, которые обещали дать французы, даны не были.
Путешествие, которое мне тогда пришлось совершить по железным дорогам, было почти невообразимым. Не говоря уже о разбитых окнах и дверях, опоздании поездов на пол суток и более, страшном холоде в теплушках вследствие отсутствия печей и дров, что-то неописуемое творилось из-за огромного наплыва пассажиров.
