Как я указал выше, я жил в это время в деревне. Жилось там сравнительно спокойно и рассчитывали на скорое приближение чехов, к чему было полное основание, ибо красные отскакивали с невероятной легкостью и быстротой, оставляя нейтральную зону в 50 и более верст.
Как-то в июле месяце красная печать оповестила, что большевиками взята Сызрань, через 2 дня появилось по Сызранской железной дороге много раненых и оказалось, что чехи, заманив большевиков, вновь перешли в небольшое наступление, при котором Кузнецк, находившийся на полпути между Сызранью и Пензой, был красными очищен, хотя чехи и не думали к нему подходить. Пенза же стала экстренно эвакуироваться, для чего большевики пользовались ночами, в течение которых выход на улицу запрещался.
Бои, конечно, шли преимущественно по линиям железных дорог, фронт же обозначался лишь разведочными отрядами как с той, так и с другой стороны.
Внутренняя политика Советов к этому времени выражалась в учреждении по деревням комитетов бедноты, в стремлении через продовольственные комитеты получить оставшийся от помещиков хлеб, в реквизициях у городского населения продовольственных запасов. В составы комитетов бедноты, однако, не попадали одни лишь бедняки, как это проектировалось декретами: крестьяне ухитрялись зачастую ставить туда средняков. Вообще же, власть чувствовала себя, по крайней мере в прифронтовой полосе, весьма непрочно. Из городов и со станций эвакуированы были все запасы и подвижной состав, а комиссары в городах неоднократно были наготове к бегству, для чего всегда держались паровозы под парами.
Однако, видя, что чехи не наступают, что донская армия, взяв Новохоперск, на Балашов не двигается, большевики постепенно начали успокаиваться и чувствовать себя увереннее, и к концу июля стали появляться симптомы более агрессивной деятельности, и в связи с этим по городам России начались требования различных регистраций как военных, так и гражданских, между прочим, судейских чинов; была также объявлена офицерская мобилизация.
Таковы были, по видимому, задания из центра.
Все это кончилось появлением по всем уездным городам особых чрезвычайных комиссий по борьбе с контр-революцией, состоявших из петроградских и московских рабочих. В том уезде, где я был, во главе ее стоял местный молодой еврей, а в помощь ему даны были два петроградских рабочих. Приехав на место, эта комиссия сразу произвела аресты самых видных людей в городе, при чем вначале ограничивались только задержанием более известных своей предыдущей деятельностью на общественном поприще и потому, по видимому, казавшихся им более строптивыми.
[Автор решил бежать к белым, именно, в занятую чехами Сызрань, куда и добрался, после ряда приключений, 6 сентября 1918 г.]
Если прилегающая местность к Сызрани не была занята войсковыми частями и не имела вида театра военных действий, то сам город Сызрань был настоящим военным лагерем.
Вся власть как в городе, так и на станции железной дороги, была в руках чехо-словаков, образовавших свои штабы, комендатуры, контр-разведки. Русские части были в этот момент на фронте, и жизнь населения руководилась чехами.
Порядок в городе был сравнительно хороший, т.-е. никаких, поражающих глаза, ненормальностей или уклонений от общего типа прежней жизни русских городов заметно не было. В магазинах товары были, продажа съестных продуктов шла везде. На базаре, на площади, в лавках по городу можно было видеть и белый хлеб, и сливочное масло и притом по весьма недорогим ценам. Урожай 1918 г. был очень хороший, и потому недостатка продуктов при свободной торговле не было.
Но в это время население уже переживало неприятные дни, так как после падения Казани, Симбирска, Хвалынска фронт стал постепенно приближаться и к Сызрани. Появились слухи о продвижении красных на степном берегу Волги, в пределах Николаевского уезда. Речная волжская флотилия вела в эти дни бои с красными пароходами всего в 30–70 верстах по реке книзу, и в виду серьезности положения, было отдано распоряжение рыть окопы вокруг Сызрани. Для этой цели было мобилизовано население, и можно было видеть лавочников и местных буржуев, нанимающих для работы за себя охотников из чернорабочего люда, на что стояла цена около 12 рублей за день.
Сдавать Сызрань врагу, видимо, в расчет чехов не входило, и потому принимались меры для ее удержания.
Сызрань, как охранявшая подступы к Александровскому железнодорожному мосту через Волгу, имела большое значение, так как, с отдачей его, невозможно было бы удержать Самары и вообще всего левого берега.
Однако, слухи о неудачах ползли, с Волги передавали о происходящих перестрелках пароходов, и по наименованиям сел было видно, что красные имеют успех. Население, т.-е. та часть его, которая не желала оставаться в руках красных, стало собираться за Волгу.
