Областной комитет, обеспокоенный этим, потребовал прибытия в Ростов Голубова и Смирнова и выдачи Богаевского. Новочеркасск отказал. Тогда прибыл из Ростова карательный отряд и ликвидировал дело: Смирнов и Голубов бежали, при чем последний в одной из станиц был опознан и убит. Такая же участь постигла вскоре и Подтелкова. М. Богаевского бросили все, его перевезли большевики в Ростов и там вскоре расстреляли.
Так окончилось содружество двух большевизмов — советского и казачьего[41]. На Дону теперь противопоставлены были без средостения две силы: Советская власть и подымающееся казачество.
1 апреля казаки станиц, ближайших к Новочеркасску, под начальством войскового старшины Фетисова внезапным нападением захватили город. Незначительное число коммунистов и Красной гвардии было истреблено или бежало, а нео-большевики, казаки голубовской дивизии, объявили «нейтралитет». Это плохо организованное выступление полувооруженного ополчения кончилось печально: 5-го большевики обратно овладели городом, подвергнув население жестокому грабежу и новым казням. Голубовская дивизия предусмотрительно ушла из города накануне, захватив награбленное за время расположения в Новочеркасске добро. По дороге, впрочем, оно было отнято и перераспределено восставшими станицами.
Неудача не остановила, однако, донцов. Организация вооружейного сопротивления продолжалась открыто, и к середине апреля, под командой вернувшегося после скитаний в Сальских степях походного атамана генерала Попова, объединились следующие значительные группы донских ополчений: 1) Задонская группа генерала Семенова (район Кагальницкой — Егорлыцкой); 2) Южная группа полковника Денисова (район станицы Заплавской); 3) Северная группа — бывший «Степной отряд» — войскового старшины Семилетова (район Раздорской). Во всех этих отрядах было свыше 10 тысяч бойцов. Кроме того, и в других отдаленных округах формировались более или менее значительные ополчения.
«Пробуждение Дона» было, однако, далеко еще не полным. И походному атаману, подготовлявшему наступление на Новочеркасск, приходилось не раз посылать карательные экспедиции в нераскаявшиеся еще и поддерживавшие большевиков станицы, расположенные даже в непосредственной близости от атаманского штаба.
[Разгар казачьего восстания на Дону совпал с подходом к Дону добровольцев, которые 13 мая н. ст. заканчивают свой «первый кубанский поход» и располагаются на отдых, в количестве около 5.000 чел., в станицах Мечетинской и Егорлыцкой, южнее занятого к тому времени немцами Ростова.]
В Новочеркасск поезд пришел поздно вечером 23 ноября (6 декабря) [1917 г.].
На вокзале был дежурный офицер, который указывал приезжавшим офицерам и юнкерам, где им можно остановиться.
Я поехал переночевать в общежитие, а утром 24 ноября (7 декабря) перебрался в гостиницу.
Первое лицо, которое я увидел в гостинице, был председатель Государственной Думы М.В. Родзянко, которого, под видом тяжело больного и в загримированном виде, доставили из Москвы в Новочеркасск.
Затем я встретился с генералами Деникиным, Романовским и Марковым, добравшимися накануне благополучно до Новочеркасска.
От них я узнал, что в Новочеркасске — генерал Алексеев, который, в полном согласии с атаманом донского казачьего войска приступил к формированию добровольческой армии для борьбы с большевиками[43].
Генерал Алексеев приехал в Новочеркасск, в первых числах ноября.
Я пошел к нему.
М.В. Алексеев сказал мне, что он решил сформировать на Дону добровольческую армию; что в Петрограде и в Москве им образованы общества для помощи офицерам; что эти общества поддерживают тесное общение с общественными организациями, помогающими им материально, и они будут направлять на Дон всех желающих офицеров, юнкеров и кадет старших классов; что союз общества офицеров, с своей стороны, примет все меры для облегчения желающим офицерам пробраться на Дон и из других районов.
Я на это ответил, что мне представляется необходимым, чтобы он кликнул клич, призывающий офицеров немедленно направляться на Дон; что его имя среди офицеров очень популярно, и на его клич потекут на Дон не сотни, а десятки тысяч офицеров.
Генерал Алексеев на это мне ответил, что сам он об этом думал, но сделать это он пока не смеет.
— Как же я могу обратиться с таким воззванием к офицерам, раз в моем распоряжении нет средств. Ведь и теперь, когда имеется всего около пятисот офицеров и юнкеров, я не сплю по ночам, думая, как мне их прокормить, как их одеть.
На это я ответил, что — будет сила, будут и деньги.
