Зорин уже предварительно ездил в детдом и разговаривал с директором — Ириной Анатольевной. Она была приятно удивлена нашей инициативой, и сразу же согласилась принять нас с подарками в любое удобное время с двух дня до восьми вечера.
Набрав кучу игрушек, решили сразу двинуться в детдом, не откладывая поездку в долгий ящик. По дороге вместе с наставником зашли в универсам и купили на выделенные деньги коллективом деньги большой кулек леденцов, по килограмму «белочек», «каракум», «красного мака», «мишку косолапого» и несколько упаковок вафлей.
Занятый своими мыслями, не замечаю, как мы уже приехали. Наши машины останавливаются перед высоким забором, за которым скрывается здание детского дома. Зорин выпрыгивает из машины и подходит к воротам. Открывает небольшую дверь и исчезает внутри. Через минуту хмурый дед в затасканном свитере с вылезающими нитями разводит ворота в стороны. Мы заезжаем на территорию детдома.
Выходим из машин. Стайка ребятишек, увлеченно пинавшая футбольный мяч, останавливается и с любопытством глазеет на нас.
— Подождите здесь. Я пока к директору схожу, она скажет, что куда нести, — распоряжается Зорин, взбегает на ступеньки подъезда и, открыв входную дверь, исчезает внутри.
Я оглядываюсь вокруг. Чуть облезлая скульптура пионера, ухоженные лужайки, качели, турники и небольшие деревянные скамеечки. Мой взгляд натыкается на маленькую фигурку, одиноко сидящую на лавочке. Головка с белоснежными бантиками грустно опущена вниз. Сердце непроизвольно сжимается от такой картины.
Подхожу к машине, открываю дверь, и засовываю в кулек с конфетами свою пятерню, а затем рассовываю их по карманам куртки.
— Ребята я на пару минут отойду. Если что, зовите.
Решительно шагаю к малышке. При моем приближении девочка лет семи поднимает голову. Она одета в серую потертую курточку и стоптанные туфельки, но белоснежные банты сияют чистотой, а золотистые волосы ухожены и вымыты.
Громадные голубые глазища девочки серьезно смотрят на меня. Присаживаюсь на корточки напротив неё.
— Привет, красавица — здороваюсь с малышкой.
— Привет, — чуть запнувшись, отвечает она, — я не красавица.
— Почему? — интересуюсь у крохи, — А кто же ты?
Она продолжает глядеть на меня. Лицо малявки становится сердитым.
— Просто девочка и все, — крошка забавно надувает губки, и, видя мое недоумение, поясняет: — Маленькая я еще.
— Понятно, — я решаю не продолжать полемику, — Ты чего тут одна сидишь?
Девчушка вздыхает совсем по-взрослому. Затем снова изучает меня взглядом, раздумывая, стоит ли отвечать.
— Маму жду, — наконец признается она, — она обязательно заберет меня домой. Вот только узнает, где я живу, так сразу и приедет. Она ведь меня найдет и увезет отсюда, правда?
Девочка с надеждой смотрит на меня. В глазах цвета неба плещется страдание и наивная вера в добрую маму, которая вот-вот приедет и увезет ребенка в родной дом.
Появившийся ком в горле, перекрывает дыхание. Усилием воли, сглатываю, загоняя его куда-то внутрь.
— Правда, — мой голос звучит хрипловато, от нахлынувших эмоций, — мама тебя не оставит.
Несколько мгновений молчим. Только ветер ласково теребит золотистые локоны малышки.
— Вот и я так думаю, — признается девчушка, — не может такого быть, чтобы она про меня забыла.
— Плохо тебе жить в детдоме? Обижают? — интересуюсь я.
— Плохо, — признается малявка, опустив глаза, — нет, воспитатели тут хорошие. И директор Ирина Анатольевна нас любит. Но вот мальчишки и девчонки постарше постоянно дразнятся, дерутся, иногда могут компот или печенье в столовой отобрать. А Олька говорит, что мы вообще никому не нужны.
— Как это никому не нужны? — возмущаюсь я, — Врет все твоя Олька. Брешет как сивый мерин. И, кстати, ты воспитателям сказала, что у тебя еду отбирают?
— Нет, — голос малышки еле слышен, — нельзя этого делать. Таня один раз пожаловалась, так её после отбоя Клизма и Сорока избили. У неё кровь из носа шла, и все тело в синяках было.
А кто такие Клизма и Сорока? — интересуюсь спокойно, но в груди холодеет от ярости.
— Старшие девочки, — отвечает кроха, — Им уже по шестнадцать исполнилось. Они у нас главные. Ужас, какие злые. Мы их все боимся.
— Понятно, — протягиваю я, — как тебя хоть зовут?
— Маша. А тебя?
— Алексей. Послушай меня Маша. Скоро все у вас изменится. И больше тебя дразнить и обижать никто не будет. Давай сделаем так, ты скажешь своим одногруппникам, что тебя нашел старший брат, и теперь будет приезжать к тебе постоянно, а я после своих дел, зайду к тебе в комнату и пообщаюсь с ними. Договорились?
— А так можно? — малявка с надеждой смотрит на меня.
— Можно Маша, даже нужно. Я буду к тебе периодически приезжать с гостинцами, и если ты захочешь, стану настоящим старшим братом. Давно мечтал, чтобы у меня была маленькая сестренка, такая как ты, — улыбаюсь я.
— Спасибо, — тихо говорит малышка и, опустив глаза, громко шмыгает носом. Её глазки опять влажнеют. Ребенок с трудом сдерживается, чтобы не разрыдаться.
