Пронзительный голос Валерия Дейнеко пробирает до глубины души. Он завораживает, будоражит сердце и наполняет светлой печалью. Для меня знающего, какую роль сыграла Беловежская пуща в распаде СССР, эта песня звучит трагическим реквиемом по великой стране.
Вспоминаю убитую в Белом Доме девушку, её широко раскрытые застывшие глаза и русые локоны, слипшиеся от крови. Глаза против воли наполняются слезами. В горле застывает громадный ком, мешающий дышать. Сердце учащенно стучит, стараясь вырваться из груди, сдавливаемой каменным обручем. Крепко стискиваю зубы. Секундная слабость проходит.
— Лех, ты чего? — ощущаю толчок локтем в бок. На меня обеспокоенно смотрит Мальцев, заметивший мое состояние.
— Все нормально, — мой голос похож на воронье карканье.
— Точно? — Серега недоверчиво хмыкает.
— Да.
— Ну смотри, если что, всегда поможем, — басит здоровяк — ты в нашей команде.
Ребята согласно кивают.
— Спасибо парни, — от такой искренней поддержки мне становится легче. Громадная тяжесть, бетонным блоком придавившая трепыхающееся сердце, исчезает.
Танцы продолжаются. Песни идут одна за другой. Молодежь пляшет и танцует, обнявшись под Лещенко, Кобзона и Анну Герман. Наблюдаю за сявками. Они дрыгаются, пристают к девчонкам, задирают парней. Типичные персонажи для передачи «В мире животных».
Замечаю, что стукачок, отделившись от кучки шпаны, передвигается к выходу, обходя танцующих.
— Ребят я сейчас приду, — предупреждаю Потапенко и Миркина. Волобуев и Мальцев уже танцуют в круге, и оживленно болтают со смеющимися девчонками.
Выбираюсь из толпы на входе. Осматриваюсь. Стайки молодежи дымят сигаретами, пьют пиво и весело общаются. Стукача нигде не видно. Черт! Похоже, я упустил урода. Обхожу компании, внимательно рассматриваю лица и прилегающую территорию. В отдалении, среди деревьев парка, замечаю знакомую фигуру.
Стараясь не шуметь, подхожу к гопнику. Он мочится, став у дерева. Дожидаюсь, пока урод закончит. Когда сявка начинает застегивать ширинку, отпускаю ему смачный пинок по заднице. Отморозок падает прямо на помеченное им же дерево.
— Мля сука, на лоскуты порву, — гопник вскакивает и разворачивается ко мне. Злобное выражение на его лице сменяется оторопью.
— Привет Комок, — я недобро ухмыляюсь, — кого ты обещал порвать, стукачок ментовский?
Сявка вздрагивает, в его глазах появляется страх.
— Какой стукачок? Ты о чем? — неуверенно бормочет он.
— Да все о том же, — смотрю бешеным взглядом прямо в зрачки Комка, — ты зачем сука такая, брякнул Омельченко, что я Быка и Трофима поломал?
— Я ничего не говорил, — отморозок отводит глаза.
— Ты будешь мне тут ваньку валять? — усиливаю напор, — может тебя гниду твоим же дружкам и заложить? На прошлой неделе ты встречался со старшим лейтенантом Омельченко на Сталинградской, недалеко от гастронома. Там ты вдул в уши оперу то, что тебе по секрету сказал Трофим.
Комок изумленно отшатывается от меня. Чтобы не потерять равновесие он хватается рукой за ветку дерева.
— Откуда… — кадык гопника судорожно дергается, в зрачках плескается животный страх, — откуда, ты знаешь?
— Это неважно, — я спокоен и собран, — главное, что я могу это доказать. У Омельченко имеется твое согласие «на добровольное сотрудничество» в письменном виде. Ты это помнишь?
Комок молчит. На его лице отражается смесь животного ужаса и ненависти. Только глаза сявки лихорадочно бегают по сторонам.
— В делах оперативного учета твои доносы тоже фиксируются, и ты там как источник информации фигурируешь, по которому проводят мероприятия ОРД — морально добиваю урода, — например, твоим дружкам будет интересно узнать, кто слил Пулю и Клима. Они сейчас нехилый срок за разбой мотают. Ты представляешь, что с тобой сделают, если это все раскроется?
— Представляю, — выдавливает Комок, — чего ты хочешь?
— Вот это уже другой разговор, — усмехаюсь, — продуктивный. Теперь будешь работать на меня. Прежде всего, я хочу вовремя узнать, если Бык, Трофим и их кореша пожелают мне отомстить. Далее, аккуратно, вливай Омельченко в уши, что, скорее всего Трофим набрехал. Трепанул хрень всякую, чтобы ты отвязался. Но повторяю, делать это все будешь красиво, и под моим полным контролем. Может придется товарищу старшему лейтенанту пару сюрпризов организовать, чтобы его служебное рвение пригасить немного.
— Но… — Комок замолкает, собираясь с духом.
— Понимаю, — сочувственно смотрю на морального урода, — боишься, что опер тебе не простит? Не переживай, все сделаем ювелирно.
