Рыжий бородач уже не ругался, только пыхтел и сопровождал свои героические потуги хэканьем и хаканьем. А через минуту он уже выдохся и паузы между попытками ударить стали уж совсем неприличными. Надо заметить, что всё это выглядело, на мой взгляд, комично. Беженцам, наверное, это показалось молодецкой удалью высшей пробы, и хотя симпатии толпы в основном были не на стороне Афанасия, зрители не видели, за счёт чего я собираюсь побеждать. Я не атаковал, и это огорчало беженцев.
Наконец, рыжий понял, что меня его неуклюжими попытками не подловить, и внезапно изменил тактику. Вместо очередного удара, он вдруг расставил руки в стороны и с криком «А–а–а-а!» бросился на меня. Я не успел увернуться, и он сгрёб меня в свои медвежьи объятья. Я тоже не зевал и слегка поменял стойку ног и, прежде чем повалиться на землю, сумел слегка вывернуться, позволив инерции рыжего смутьяна увлечь его ещё дальше. В результате Афанасий и я полетели на землю, рыжий падал первым, увлекая меня за собой. От удара о землю мои зубы клацнули, кажется, пострадали моя бровь и губа, а вчерашние синяки на моём теле отозвались острой болью.
А мой противник, ударившись спиной и головой о землю, ослабил свои медвежьи объятья. Я тут же этим воспользовался и откатился в сторону, затем быстро вскочил на ноги. Афанасий неуклюже поднялся и попытался ударить меня. Если до этого момента бить более слабого противника мне не хотелось, то теперь, почувствовав кровь на губе, я решительно, на противоходе, не чисто, как меня учили, но всё же пнул Афанасия в живот ногой. Получилось довольно сильно. Пока Афанасий стоял в позе «зю», согнутый пополам, пытаясь вздохнуть, я исполнил смачный и эффектный апперкот по почти неподвижной цели. Толпа ахнула и взорвалась восторженными криками. Афанасий же растянулся на земле и затих.
Светозар наклонился к поверженному противнику и разочарованно сообщил:
— Ещё дышит!
— Значит, будет жить. — пояснил я.
В мои намеренья не входило убийство буйного дурня, хватает мне вчерашних гопников.
Светозар тем временем сорвал с пояса рыжего неудачника кожаный кошель и раздал бывшим пассажирам ровно столько, сколько Рыжий пытался себе присвоить. Остальные деньги высыпал Афанасию на голову. Медяков оказалось немало, что удивило всех беженцев, начавших подозревать негодяя в воровстве общих денег, которые тот получал от воеводы для нужд всего лагеря.
— Смотрите, люди! — я указал пальцем на монеты, которые Афанасий прикарманил. — Этот человек стремился к власти над вами, чтобы тайком прибрать к своим рукам те деньги, что выделил для всех вас воевода Мстислав.
— Бросить его в темницу!
— Отрубить казнокраду руки!
— Повесить злодея!
Я поднял руку вверх, и гудящая толпа утихла.
— Этот человек думал только о себе, не заботясь о других, — я сделал паузу, чтобы до всех дошло то, что я хотел подчеркнуть, — поэтому я не возьму его с собой. В моей Игве нет места таким бездушным воришкам и смутьянам!
Толпа радостно зашумела, радуясь такому решению.
— Ты слишком добр к нему, староста! — в шуме толпы слова Светозара не сразу дошли до меня. — Его следует передать стражникам воеводы Мстислава.
— И что они сделают?
— Отрубят ему голову и выставят на пике, чтобы другие видели — закон нерушим для всех! — сообщил Светозар, не моргнув глазом.
М-да! Такой жестокости мне не понять. В нашем мире казнокрады легко откупаются от органов правосудия. В лучшем случае некоторых показательно сажают в тюрьму, чтобы продемонстрировать обществу видимость борьбы с коррупцией.
Однако, больше смертей я на себя брать не хотел. Пожалев смутьяна, я сказал беженцам:
— Забирайте наши мешки, и пускай эта сволочь проваливает на все четыре стороны! — мужики тут же с удовольствием и шуточками выполнили мой приказ.
Рыжий бородач смотрел на это всё злым и полным ненависти взглядом. Он лишь тихо повторял, что я ему за это унижение ещё отвечу. Затем под всеобщее улюлюканье и смех мужики, возглавляемые Всеволодом и Светозаром, схватили Афанасия за руки и ноги, а потом забросили в его телегу, словно мешок с дерьмом. Затем тростинами и улюлюканьем заставили его лошадь тронуться прямиком в лесную чащу. Лошадь понесла телегу с Афанасием прочь, а люди провожали его насмешками и хохотом.
Пока все смеялись, ко мне с водой и кусочком ткани подошла Олеся, дочь Светозара. С заботой на лице она усадила меня на какой–то тюк. Это была та симпатичная и немного неопрятно одетая девушка, которая помогала поварихе Алевтине. Хотя, кто в этом лагере выглядел идеально?! Ни помыться, ни переодеться тут было негде.
Она осмотрела своими карими глазами мои царапины и с трогательным тремором в голосе произнесла:
— Мастер Игорь, у тебя кровь на лице!
