Двое точно, наверняка с ножичком, но не факт, оборачиваться пока не хочу. Есть еще один в метрах трех позади вопрошающего, видимо большой человек, ну или больной, уж больно громко и натужно дышит.
— Тебе сказано, а ты и иди! — не унимался бандит.
Бандиты, уже никаких сомнений. Вот только думал, что они немного посмышленее будут и пробьют меня через того же Пылаева, к которому я довольно часто захаживал. И который, вроде бы как обещал меня свести с нужными людьми.
А мой знакомый купец, как я уже почти уверен, не последний человек в теневом бизнесе, по крайней мере, может и оружие справное достать и мундир какой скажу. А такие вещи только с разбоя добыть можно.
Резко разворачиваюсь и да — нож. Но это дело поправимое, тем более, когда у меня пистоль и так же ножик имеется.
— Стоять! — кричу я, когда третий из бандитов начинает убегать, завидев пистолет в моих руках.
— Ты спрячь пистоль, мил человек. С тобой говорить хотят, а не резать, — а вот основной и бровью не повел.
А есть у него брови-то? Лицо опаленное с ожогах, такое себе лицо, заимев которое только в каты или бандиты и подаваться.
— Кто? — спросил я.
— Пошли! Не боись! — усмехнулся бандит и я… пошел.
Глава 14
Петербург
20 августа 1795 года
Есть, видимо то, о чем не пишут историки, но что плетется за важными событиями, находясь в тени. Эти криминал.
Хотя нет, в истории есть бандиты, которые оставили свой след даже в описании официальной версии прошлого Российской империи. Взять Ваньку Каина — это же просто французский Видок-перевертыш. Видок, из парижского бандита стал грозой воров, ну а Каин… Да он вообще был сам по себе и сдавал в полицию конкурентов, ну а соратников по бандитизму прикрывал. И жил этот деятель, о котором докладывали императрице и даже в положительном ключе, пятьдесят лет назад.
И вот я вижу последователей дела Каина. Сидят, значит в трактире, в уголочке, «мафиези». Одеты абы как, но побрякушки нацепили на пальцы не простые, а все с камушками, какие-то… не мытые. Но гонору не занимать, похлеще какого польского шляхтича голову задирать умеют.
— Вот, привел! — отчитался мой сопровождающий, ну или конвоир, смотря с какого ракурса рассматривать ситуацию.
— Кто кого еще привел, — сказал я, с вызовом рассматривая троих жрущих бандитов.
— Спаси Христос, Фрол, отужинай на мой кошт! — раздался голос со стороны. — Ты свою работу выполнил.
Из-за тряпичной перегородки внутри трактира, откуда приносили еду, вышел вполне респектабельный человек, одетый в что-то среднее между мещанином и аккуратным, но не богатым, дворянином. Выбрит, но, было видно, отращивал бакенбарды, только-только входящие в моду.
— С кем имею честь? — спросил я, поняв, что ошибся в своих выводах, кто именно тут рулит ситуацией. — Все-таки появившийся человек был похож на образованного.
В этом мире, чуть пожив и освоившись, начинаешь разбираться, представитель какого сословия перед тобой. И речь не столько об одежде, хотя она наиправейший маркер, кто есть кто, но и о внешности человека. Я даже думаю, что органическая для современности теория о превосходстве дворян над крестьянами и другими сословиями, кроется не только в образовании. Порой посмотришь на человека — это точно рожденный и выкормленный дворянин.
Хорошо питающийся человек, который жениться на так же живущей в достатке женщине, будут воспитывать высокого, способного к обучению, человека. Моя теория подтвердиться в будущем, на примере корейской нации. Так, Корея была разделена в 1953 году, а в начале XXI века южнокорейцы в среднем выше своих же соплеменников из Северной Кореи почти на двадцать сантиметров.
Потому как на Юге и с питанием все хорошо, как и с возможностями для самосовершенствования. Хотя мне больше импонируют северокорейцы, они какие-то… великовозрастные дети… Ага, с игрушками в виде ядерных ракет!
И в этом мире крестьянин — он же вообще маленький человечек, росточку редко более полутора метров, ну пусть метр шестьдесят. Ну а дворяне часто рослые детины, сравнительно иных. Бывают исключения, как и во всех правилах, но не так часто, чтобы корректировать это самое правило.
И тот, кто предстал передо мной, точно имел гены рослых людей
— Называйте меня… Иваном Ивановичем, ну а если не претит, то Бароном, — мужчина улыбнулся и жестом пригласил последовать за ним.
Лет до тридцати, не старше. Манера держаться и общаться говорила о том, что образованный, может и дворянин, но тут я бы добавил приставку «бывший», так как преступил закон чести.
Мы прошли к столу, который был изолирован от внешнего мира тяжелой шерстяной тканью, изрядно закопченной от чадящих внутри не лучшего качества свечей.
— Ну, и зачем я трачу здесь свое время? — спросил я, скептически рассматривая скамью и стол.
Не то, чтобы они были грязными, но очевидно, что эта мебель повидала много чего, думать, чего именно, я брезгую. Но все же, пересилив себя, я сел на лавку.
— Кто вы? — спросил «элегантный» бандит.
