Между тем, операция по его освобождению развернулась в полную силу. Дорожную грязь месили отряды, к Кирилловой обители спешило «множество людей со всех сторон, князи и бояре, и дети боярские, и молодые люди, кто ему служивал, и паки кто не служивал». Шемяка так и не уследил, куда же подевались сотни воинов… Одни, вроде бы, отправились на зиму по своим вотчинам, другие отлучились по семейным делам, третьих вдруг тоже потянуло в паломничество. Кирилло-белозерские монахи были в курсе дела, принимали и размещали стекающихся всадников. Все было укрыто, замаскировано. Охранники, приставленные к Василию, ничего не заподозрили. Ладьи спокойно подошли к монастырской пристани, а дальше стража предпринять ничего не успела. Как с ней обошлись, история умалчивает. Темного окружила уже иная охрана, своя [10].
Об этом не узнали ни в Вологде, ни в Москве. Пути-дороги в обитель были надежно перекрыты, через кордоны проникали только верные слуги. Они привезли ответ от Бориса Тверского. Князь был зол на Шемяку: обманул ожидания насчет Новгорода и взамен ничего не дал. А новый виток усобиц у соседей его устраивал. Борис прикидывал, что инвалид на престоле будет для Твери предпочтительнее, чем непредсказуемый разбойник. Приглашал Василия к себе, обещал помощь. Настоятель монастыря Трифон и святой старец Симон со всей братией совершили очень важный обряд, разрешили государя от подневольной клятвы врагу и благословили «поити на великое княжение на Москву». В конце октября Темный с кавалькадой соратников покинул обитель.
Борис Тверской встретил его куда более радушно, чем раньше. Готов был поддержать, хотя и не безвозмездно. Впрочем, Новгорода не запрашивал, понимал: слишком жирно. Да и новгородцы как отреагируют, как с ними сладить? Потребовал Ржев. Город входил в удел Шемяки, а Борис вызывался сам отобрать его. Выставил и второе условие: со времен Дмитрия Донского тверской великий князь считался «младшим братом» московского. Борис хотел, чтобы его признали равным. А третьим условием было обручение княжича Ивана с тверской княжной Машей. Жениху исполнилось 7 лет, а невесте того меньше, но для политических альянсов возраст не играл роли. Тверской князь взвешивал: долго ли проживет искалеченный Василий? Державу унаследует сын, а тесть через дочку сможет влиять на него…
Темному выбирать не приходилось, договор он подписал, детишек обручили. За это Борис выставил войско, собственные пушки с непревзойденным мастером-артиллеристом Микулой Кречетниковым [94]. Поскакали гонцы в Литву, везли команду – пора! Василий Боровский и его воеводы подняли ратников, сосредотачивали в приграничных городках. У них обнаружилась и совершенно неожиданная подмога. Дозорные доложили: приближаются татары. Изготовились к бою, но выяснилось – идут союзники. Улу-Мухаммед все еще не терял надежды получить с Василия долг и дань, а чтобы уплатить их, государю надо было вернуться на престол. Хан услышал, что Темный на свободе, и решил подсобить, направил к нему сыновей Касима и Якупа с конницей.
А в Москве известия о вчерашнем узнике грянули, как гром средь ясного неба. Уезжал на богомолье, и на тебе – очутился в Твери! Шемяка переполошился, скликал войска. Но он уже никому не доверял. Имел для этого слишком весомые основания, набедокурил немало, и соглядатаи доносили: люди с нетерпением ожидают законного государя. Обороняться в столице казалось слишком рискованно, как бы в спину не ударили. Великий князь Дмитрий подумал-подумал и повел армию в поле, расположился лагерем под Волоколамском. Восстание он считал настолько вероятным, что отослал семью из Москвы в Галич. Туда же распорядился вывезти казну, ценные документы, даже святыни из храмов. Мало того, велел снимать пушки со столичных стен, их увезли следом за казной и святынями.
А его противники учитывали, насколько он допек народ. Вступать в сражение не спешили. Рать Темного и Бориса оставалась в Твери, Василия Боровского под Калугой, а армия Шемяки и Ивана Можайского стала таять без всяких боев. Бояре, воеводы, рядовые воины растекались поодиночке и целыми отрядами, переходили на сторону Василия II. Простояли сорок дней, и положение недавних победителей оказывалось все более плачевным. Князь Борис выступил посредником, от него прибыл парламентер. Предъявил ультиматум: в течение недели покориться великому князю Василию Васильевичу. Шемяка взбеленился, заковал посла в кандалы.
