Такие эти облака интересные: как горы. Среди пустыни — горы. А по горам карабкается неутомимый исследователь и знаменитый путешественник Виктор Иванов. Ростом он в три раза больше теперешнего Витьки. Голос у него грубый от ветров и холода. Он не в трусах, у которых то и дело сползает резинка, а в костюме из кожи оленя, на ногах — высокие сапоги, подкованные шипами. На шее висит бинокль, за плечами — автоматическое ружье, заряженное пулями. За поясом — сабля. Усы и борода у него точь-в-точь как у путешественника Миклухи Маклая. Сзади бежит ученая собака. Даже не собака, а прирученный волк, громадный, как… тигр! Ага, вот и сам тигр ползет за ним следом, извивая хвост и кровожадно выпустив когти…
Но только он собрался прыгнуть, верный волк узнал его и вцепился полосатому хищнику в горло!..
Витька вскочил на ноги и выхватил саблю.
Сражаться с тигром пришлось долго. Ряд за рядом падали на землю побежденные лопухи и крапива! Даже убитые, они продолжали колоть и кусать босые Витькины ноги. Но Витька не остановился до тех пор, пока последний враг не погиб, а сабля сделалась блестящая и мокрая. Ржавчина с нее почти вся исчезла.
Отдыхая, Витька думал, что лучше будет того тигра не убивать, а приручить. Еду он сам себе достанет, зато на нем можно будет возить разный груз…
Как это получится здорово! Возвращается экспедиция по улицам Зеленограда мимо школы № 2. Все ученики и учителя глядят в окна, а за Витькой идет живой тигр, навьюченный, как какой-нибудь осел! Можно будет его хворостинкой подгонять, но не больно, а то вдруг обозлится!.. А потом привести этого тигра с собой в школу: пусть сидит на крыльце. Все учителя испугаются и уйдут домой, и занятий не будет…
Недалеко раздался свист. Витька тотчас откликнулся.
Из кустов появились двое одинаковых пацанов — братья-близнецы Коська и Котька.
— Ну как? — спросил Витька.
— Принесли.
— А ну?
Коська достал из-за пазухи сверток. В нем было несколько высушенных на солнце тоненьких кривых щурят и штук пять сухарей.
Витька взял одного щуренка, понюхал его, помял:
— Ничего. Лезь, прячь.
Ловко, как обезьяна, залез Коська на корявую дуплистую липу и заглянул в дупло.
— Все цело там? — спросил Витька.
— Все. Только муравьев тут полно! И каких-то мух…
— Ничего. Теперь скоро. Скоро поднимем мы паруса, и поминай как звали. Прячь и слезай.
Коська сунул в дупло сверток и спрыгнул на землю.
— А как шхуна? — спросил Витька.
— Ключ от замка уже узнали, где лежит. А весло возьмем в любое время.
— Тогда все в порядке. Значит, завтра в это время мы уже будем в открытом море! Уплывем в самые дебри и будем жить там, как какие-нибудь дикари!.. Ночью плыть будем, а днем скрываться во всяких там заливах, затонах… Вот переполоху будет! Куда делись?.. А мы уже где-нибудь за сто километров, на острове! И никто нас никогда не найдет, хоть тысячу собак пускай по нашему следу! Давно я об этом мечтал, с самого детства!
Витька повалился на спину и загорланил прославленную песню:
Коська и Котька подхватили припев хриплыми пиратскими голосами.
Когда песня была пропета несколько раз, они сказали:
— Теперь нам надо домой…
— Мы за клевером отпросились.
И ушли. Витька посидел еще немного, мечтая о завтрашнем дне. План путешествия возник уже давно. Долго — целую неделю — длились приготовления. И теперь настает время покрыть себя неувядаемой славой!
Знали б о такой штуке кружковцы — лопнули бы от зависти! Это не то что всякие там букашки-таракашки!
Витька приоткрыл коробочку, проверил, как чувствует себя Попова Собака, встал и не спеша пошел к домикам лагеря, белеющим среди деревьев.
Возле кухни вкусно пахло лавровым листом и жареным луком.
Над кирпичной плитой под навесом, уставленной большими кастрюлями, в которых что-то булькало и кипело, колдовала толстая тетя с круглым добрым лицом — повариха тетя Поля.
Витька остановился неподалеку и, заложив руки за спину, молча уставился на кастрюли, сковороды.
— Ты, бестолошный, чего заявился? Обедать нацелился? — спросила его тетя Поля.
— Нет, я так…
— Оно и видно, что так… Марина-то по шее тебя благословила из кружка? Давно пора! Другие-то дети как дети, любо глянуть: чистенькие, да смирные, да уважительные. Один ты чисто Меркушка, разбойник-воитель! Все от него криком кричат!
— Никто не кричит.
— Как же никто? А намедни Петяше кто пакость какую-то в рот совал?
— Сороке, что ль? Никакую не пакость… Обыкновенная муха…
— Ну, а муху-то это хорошо? Ты б себе сунул…
— Мне не за что…
— А он чем провинился? Малый тихий…
