Попаданец, куда же без них…Ветеран вооружённых сил РФ погибает, и попадает в другой мир, в тело парня, одарённого магией.
Пробуждение N 1.
Просыпаться было…странно.
Пахло нагретым деревом, травами и почему-то молочной кашей. Запахи из детства, которых по определению не могло быть в его холостяцкой квартире. Руки нащупали край одеяла, чтобы поудобнее укрыться и досмотреть явно приятный сон.
Стоп!!!
Руки???
Глаза распахнулись, и я уставился на две абсолютно целые руки. Покрутил ладонями, пошевелил пальцами, поморгал, снова уставился. Ничего не изменилось…
Сердце глухо заколотилось в районе горла, на глаза навернулись злые слезы.
Зажмурился и сжал зубы, чтобы прогнать позорную слабость, и вдруг понял: руки не мои! Почему-то эта мысль резко меня успокоила.
Набрался смелости и снова открыл глаза. Руки по-прежнему присутствовали на месте в количестве двух штук, по-прежнему не мои, а принадлежащие подростку лет 12-13-ти. Ощупал голову — лицо тоже не мое, взамен привычной лысины — короткий ежик волос, уши вроде не лопоухие, но все равно не родные. Резко вспоминаю про самое драгоценное и ныряю рукой вниз. Фух, на месте… Уже спокойнее откидываю одеяло и осматриваю тощее подростковое тело. Тело как тело. Не Апполон, но задатки неплохие. Я в его годы, пожалуй, потолще был, а может и нет, сейчас уже и не вспомнить.
Осознаю, что по привычке делаю все левой рукой и снова уставляюсь на целую правую. Рука послушно сжимается в кулак, поочередно шевелит пальцами и не собирается никуда исчезать.
Распахнувшаяся дверь отрывает меня от любования, и я наконец-то обращаю внимание на окружающую меня обстановку. Здоровенный мужик с рожей душегуба в десятом поколении оторопело пялится на меня из дверного проема.
— Батюшки, очнулся, Егор Николаич! — и мужик исчезает где-то за дверью. — Михайло Игнатьич, очнулся наш соколик! — слышны крики из глубины коридора.
С этой свежей и своевременной мыслью сознание отправляется на перезагрузку.
Пробуждение N 2.
Просыпаюсь там же и тем же. Опять любуюсь на целую правую руку. За окном ночь, но слабого света ночника хватает, чтоб рассмотреть палату, хотя смотреть по сути не на что — койка, крашеные стены, крашеный деревянный пол, из щелей старого рассохшегося окна ощутимо тянет сквознячком. Рядом с койкой на простом стуле похрапывает давешний звероподобный мужик. Немного удивляет отсутствие современных материалов в отделке, но в то же время обстановка воспринимается абсолютно обыденно, словно иначе и быть не может.
Чувствую себя вполне сносно, но это ни о чем не говорит, ведь случилось же что-то с Егором, раз он-я здесь. Пока в сознании, и никто не тревожит, пытаюсь выудить из головы хоть какие-то крохи знаний об окружающем. Тщетно. Никаких левых воспоминаний не появляется. От умственных усилий начинает болеть голова. Боль нарастает как цунами, грозя погрести меня под собой. Пытаюсь расслабиться, отрешиться от мигрени, но толку чуть. Особо сильный приступ опять отправляет меня в небытие.
Пробуждение N 3.
Просыпаюсь.
Знакомая палата лазарета, где я последнее время провожу времени больше, чем в своей комнате, встречает меня утренним солнечным светом. Не сосчитать сколько раз я оказывался здесь за последний год. Но сегодняшний случай выделяется особо: сорвать источник в 13 лет — это не просто звание неудачника года, это, пожалуй, на звание неудачника столетия потянет!
Я подполковник в отставке Васин Георгий Алексеевич — боевой офицер-вертолетчик, потерявший руку после ранения в Афгане. Ампутация поставила крест на дальнейшей службе, и, выдав мне на прощанье внеочередное звание и орден на грудь, армия пнула меня в свободный полет. Потом судьба помотала меня по России. Я и в Пугачеве преподавал, пока не понял, что ненавижу курсантов, которые могут летать, а я нет. И золотишко мыл на Колыме в полулегальной артели в лихие 90-е, и на ювелирной фабрике в службе безопасности работал, пока не понял, что Юрьич — мой знакомый, который притащил меня туда, начал зарываться, и надо смываться. Чуйка, кстати, не подвела, в 97-м его взорвали вместе с третьей по счету женой, а потом и замов одного за другим замочили.
