Качанов Ю.Л.
Начало социологии
Книга посвящена проблеме гносеологического, социального и политического обоснования социологии. В ней дается ключевое для современной социальной науки изложение проблемы условий действительности социологического познания, статуса социальных фактов и феноменологических идеальностей социологии, пространства-времени социального мира, перспектив развития социальной теории.
Рекомендуется философам, социологам, историкам, всем, интересующимся проблемами социальной теории.
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие. Социология под вопросом
Глава 1. Проблема социологии
Глава 2. Социология как возможность социологии
Глава 3. Присутствие в социологии
Глава 4. Условия возможности и условия
действительности социологического познания
Глава 5. Истина и присутствие
Глава 6. Социолог как homo sociologicus
Глава 7. Присутствие социолога
Глава 8. О наивной и ангажированной социологии
Глава 9. О социальной реальности
Глава 10. Марксистская интерпретация "социального отношения"
Глава 11. Социальное отношение
Глава 12. Габитус
Глава 13. Социальная позиция
Глава 14. Присутствие "предпринимательства":
"экономическая социология" в контексте политики
Послесловие. Наука на гребне волны
Примечания
Литература
предисловие
СОЦИОЛОГИЯ ПОД ВОПРОСОМ
Но чтo страннее, чтo непонятнее всего, это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно... нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых... но и во-вторых тоже нет пользы. Просто я не знаю, чтo это...
Н.В. Гоголь. Нос
Социологическая теория в России по инерции понимается как теория истории социологии, стремится ей быть и неминуемо оборачивается назидательными схематизациями чужих концептуальных систем. Оптика ретроспекции вообще устроена так, что в прошлом теоретической социологии не обнаруживают ничего случайного и неуниверсального, тогда как происходящие в настоящем эмпирические социальные события хаотичны. У нас "теоретическая социология" все еще выступает метонимией совокупности суждений социологических учебников, бесплодной и непрактичной науки. Теория истории теоретической социологии подобна "игре в бисер", представляющей интерес для самих игроков, но не имеющей смысла вне академической среды. Уже написана "Вавилонская библиотека", и воздух пахнет смертью "истории идей": все "интересные" положения воплощены в готовых текстах. Кастовая замкнутость, стремление сохранить последнюю истину для "служебного пользования", нежелание связываться с социальной критикой порождают неспособность встать вровень с веком и отторжение "внешней практики".
В контексте новейшей российской истории позиция хранения Заветов социологических классиков и комментирования Высокой теории, обосновывающая себя представлениями о противоположности истины и пользы, утрачивает былые социальные гарантии своего существования. В начале 90-х годов социальная наука перестала быть нужна Российскому государству в качестве "представителя". Оно потеряло интерес не столько к науке, сколько к самой идее репрезентации. - "Плач муз, скорбящих о судьбе Науки, / Скончавшейся в жестокой нищете" не годится для торжеств по случаю интронизации Власти, а это праздник, который в России всегда с нами. - Хотя по старой памяти отечественная социология пытается легитимировать политический режим - то, что не нуждается в ее санкции на легитимность, и обосновывать социальные явления - то, что вообще не нуждается в обосновании, - она отныне ни на что официально не уполномочена. Отсюда отнюдь не следует, что социальная наука никем не ангажирована и тем более не укоренена в социальной действительности. Социология немыслима вне подлинных контактов с социальной действительностью, независимо от их гносеологических интерпретаций.
Социологическая теория только в том случае оправдывает свое наименование, когда выступает предпосылкой и необходимым условием социологического эксперимента во всех его формах: от самого "мягкого" наблюдения до самого "жесткого" лабораторного моделирования. Предпосылкой практического эксперимента в социальной науке может служить лишь "идеальный эксперимент" над сконструированной социологической предметностью, но вовсе не "отнесение" эмпирии к сфере трансцендентального долженствования. Если же концептуальная система не включает в себя "идеального эксперимента", т. е. не моделирует и даже не предполагает производства эмпирических феноменов в искусственно созданных условиях, не проецирует себя в эксперимент и не нуждается в нем, то правильнее было бы называть ее не научной теорией, но учением (Lehre) доктриной, имеющей дело с трансцендентальными измерениями сознания.