— Устал твой красавец без привычки, не буди его, пусть выспится. Почудили сегодня классно. Передай ему спасибо. С его помощью выгнали меня из вашего детсада, зато сейчас я королева! Все мужики у моих ног, как и твой. Ну, что стоишь, мышка? Рубить дерево надо по себе! — и, хлопнув дверью, исчезла. Запахло серой. Я вышла из подъезда, как сомнамбула. Автоматически остановила машину и назвала адрес. Мне долго не открывали, потом я потеряла сознание.
Открыв глаза, я увидела доброе лицо Тотоши, склонённое надо мной. Рядом стоял высокий седой мужчина в белом халате.
— После укола проспит до утра, — услышала я его голос, и снова провалилась в темноту.
Не знаю, сколько прошло времени, помню, что Тотоша поила меня чем-то горьким, ставила градусник. В одну из ночей я встала и по стенке добралась до туалета, выходя, увидела испуганных стариков в ночных пижамах. В их глазах стоял немой вопрос.
— Меня у вас нет… Вы не знаете, где я… Поклянитесь… — еле ворочая языком, прошептала я.
— От кого ты скрываешься, девочка? — по щекам Тотоши текли слёзы.
— От Серёжи… И ото всех… Поклянитесь! — меня била крупная дрожь.
— Клянёмся, клянёмся, — испуганно заверили они меня.
Наконец горячка прошла, но картина в спальне оставалась перед глазами. Легче умереть, чем вынести эту боль. Только далеко-далеко из подсознания еле-еле пробивалась мысль о чем-то беспомощном, чистом и нежном… Теперь ты не одна… в тебе малыш… Нужно жить и бороться. Но тут перед глазами снова возникала наша кровать, а на ней Серёжа и Рита, и снова захотелось выть и биться головой о стену. Потом сознание включилось полностью и напомнило мне, что учебный год начался, что родители ждут нас с мужем на свадьбу, что… Что я им скажу?! Я даже не позвонила им, что доехала нормально! Какой сегодня день? В спальне появились Кира Ниловна и Кир Нилович. Я села на кровати и спросила:
— Скажите, пожалуйста, сколько дней прошло?
— Сегодня вечер третьего дня… — ответила Тотоша.
— Мне показалось, что вечность… — Мои дорогие, простите меня за беспокойство, но кроме вас пойти было не к кому. Я готова рассказать, что случилось. Мне нужен ваш совет.
— Женя, может, позже? Ты очень слаба, краше в гроб кладут, — Кокоша сел рядом и взял мою руку. — Можешь ты позволить себе хоть пострадать спокойно, как не смешно это звучит. Ты звонила в последний раз, задыхаясь от счастья. Что могло произойти за две недели? В медовый месяц!
— Лимит на страдания исчерпан, Кир Нилович. Занятия уже начались… мои родные сходят с ума и ждут от меня звонка. Оля выходит замуж и тоже ждёт меня в гости… Я беременна… Серёжа мне изменил…
Сердце снова сжало так, что перехватило дыхание.
— Он приходил ко мне, спрашивал, не заходила ли ты к нам. На нём лица не было. Я впервые в жизни соврал! Что всё же произошло?
Я рассказала.
— Всё так банально, пошло. Мне невыносимо стыдно перед всеми, хочется провалиться сквозь землю и исчезнуть. Помогите мне это сделать, пожалуйста.
— Никогда больше не произноси это слово «банально» … Даже я, старик, не позволяю себе этого. Только Создатель может себе позволить заскучать, глядя веками на одно и то же, происходящее с людьми. Но у каждого из нас одна жизнь, и всё в ней неповторимо и вновь: и первая любовь, открывающая чувственный космос, и потери, трагедии, заставляющие заглянуть в бездну, даже скучнейшая, казалось, старость заставляет трепетать чувства перед неизведанным. Ты впервые проходишь путь потери. Страдания непереносимы, но жизнь сильнее их. Проходит время, и раны заживают. Хочу признаться тебе: я счастлив, что ты пришла к нам. У нас нет детей, и ты стала нам дочкой. Что я могу тебе предложить? Исчезнуть?! Я бы тоже не смог огорчить всех такой новостью, поэтому надо написать всем, придумав уважительную причину. Может быть, через месяц ты найдёшь силы для примирения?
— Я всегда буду помнить, даже если прощу! Прощу, когда увижу, и не прощу уже себя. Я так создана, я не позволю себе унизиться до такой степени, чтобы молить о возврате любви. Вы представляете, как ломиться в сердце, закрытое для тебя? Он не может уехать из Москвы — это сделаю я. Наша встреча исключена.
Мои глаза молили о помощи. Тотоша вышла, видимо за новой порцией успокоительного, а Кир Нилович вскочил, походил по спальне, сел в кресло и сказал:
— Здесь что-то не так… Я до сих пор не верю, что Серёжа способен на такое. Женя, не горячись! Время всё расставит на свои места.
— У меня нет времени! «Таково положение вещей на этот момент», — как говорят французы. Вот из этого положения я себя и вырву!
— Эта задача будет сложней: ведь ты не хочешь бросить учёбу? По себе знаю — спасает только полная загрузка.
— У вас тоже было подобное, Кир Нилович? Расскажите, пожалуйста.
