— Посмотрим, — проворчал мужчина еще злее. — Я вообще-то могу и без игры…
В его злом голосе прозвучала такая леденящая угроза, что девушка сразу притихла, перестала улыбаться. На Мафусаила посмотрела почти извиняющимися глазами.
— Садись. Мясо уже почти готово. Цинаэль молод, это хорошо, что проиграл именно он, а не Уланон…
Мафусаил стоял, словно превратился в ледяной столб. То, что он принял за обжаренную тушу оленя… это же человеческое тело! В огне мясо всегда съеживается, потому и не понял сразу, что это человек, но вот ноги с содранной кожей и уже прожаренные по всей длине, вот вытянутые руки со срубленными кистями, это понятно, все равно сгорят…
Он сам не помнил, как в его руке оказался меч. Через костер прыгнул молча, сшибив вертел, лезвие засверкало в тусклом свете. Мужчины и женщины кричали, он рубил быстро и бешено, а когда все уже плавали в лужах крови, он повернулся к девушке у костра.
Она в ужасе отползала на заднице, упираясь руками в землю. Он тяжело пошел на нее, выставив острие меча, с которого от самой рукояти стекала кровь.
— Не убивай! — прокричала она. — Это была игра!
— Это не игра, — прохрипел он.
— Игра, — настаивала она. — Мы все шли добровольно!.. Это же так интересно и страшно: кто-то один будет нами убит и сожран…
— С этим не играют, — сказал он и поднял меч.
Она закричала тоненьким голосом:
— Не убивай… Я женщина!
Он задержал меч над головой, она смотрела умоляющими глазами, скороговоркой клялась стать его рабыней навеки и выполнять все его прихоти, даже самые ужасные, однако он вспомнил, как недавно убил старого льва и львицу, но хотел было пощадить молодую самку, а она тут же разорвала ему плечо.
— Ты не женщина, — ответил он.
Лезвие с размаху вошло в тело у основания шеи и быстро, словно он разрубил клочок тумана, выскользнуло слева у пояса. Разрубленное пополам тело рухнуло на раскаленные угли, затрещало, зашипело.
Он осмотрел убитых, все погибли сразу от его бешеных ударов, вздрагивающими руками вытер лезвие меча об их красивые одежды и вернулся к коню.
Тот неодобрительно фыркнул, когда Мафусаил начал рыть могилку, однако тот тщательно похоронил полусгоревшее на огне тело, а коню сказал, словно извиняясь за доброе дело:
— Мы не знаем, кто он был и каким. Господь велит ко всем незнакомым относиться, как к хорошим людям. И так до тех пор, пока они не докажут обратное.
Привлеченные ароматными запахами, из кустов уже выглядывали хищные звери. На вершинках деревьев каркали и возбужденно переговаривались вороны.
— Поехали!
Конь подставил бок, Мафусаил вспрыгнул в седло, они пошли ровным галопом в сторону запада. Мафусаил оглянулся, звери уже выбежали из кустов и жадно бросились к добыче.
Он проверил себя, правильно ли поступил, и не ощутил сожаления, что оставил все так, как оставил. Хоронить нужно только людей, а животных — необязательно.
Впереди на холме начал вырастать город, дома поставлены так тесно, что самого холма не видно, только дома, крыши, сараи, амбары, кузницы, снова дома…
Он нахмурился, вокруг города тянется частокол, все бревна заострены, и на каждом скалит зубы человеческий череп. Наконец показались ворота, однако Мафусаил передумал заезжать в этот безумный город, здесь не могут жить люди, здесь какие-то чудовища в людском облике…
Конь послушно пошел по широкой дуге. Дальше черепа сменились срубленными головами, некоторые насажены совсем недавно, целая стая ворон каркает и старательно выклевывает глаза, крепкие клювы с костяным стуком долбят черепа.
В сторонке на умело поставленных бревнах распяты несколько человек. Мафусаил подъехал ближе, показалось, что один жив, но это в глазницах суетливо копошится какой-то мелкий зверек, доедая мозг.
На кольях еще и еще черепа и головы, земля усеяна обломками копий, сломанных мечей и топоров — уже непригодны для дела, это оружие врага явно захвачено для бахвальства.
— Господи, — проговорил он с тоской, — это что же… Стоит о Тебе забыть… и начинается вот такое?
Он уехал, несмотря на усталость и желание отдохнуть, снова по дороге нападали шайки, рассчитывая, что, несмотря на его рост и силу, все равно против целого отряда не устоять даже герою. Он убил сперва тех, кто бросился первым, а потом догнал убегающих и убил в спину.
Это людей нельзя убивать в спину, вспомнил он слова отца, а животных можно по-всякому. Для убийства животных не существует правил. Когда-нибудь будут, а пока правила относятся только к человеку.
Последний упал, захлебываясь кровью, она толчками выплескивалась из его рта, перевернулся на спину и с ужасом смотрел на обагренный меч в руке Мафусаила.
— Мы… мы ничего бы не сделали…
— А зачем напали?
— Такая игра…
Мафусаил кивнул.
— Я уже видел ваши игры. Если бы меня удалось схватить, жарили бы живым? На медленном огне?
Раненый промолчал. Мафусаил приставил острие меча к его горлу.
— Я не стану тебя оставлять вот так, — произнес он уже без гнева. — А то вдруг да выживешь… Умри.
Острие меча рассекло горло, позвонки чуть хрустнули, когда железо разъединило их и коснулось земли.
