Вздрогнув всем телом и коротко всхлипнув, Зиля стремительно ушла в детскую. И оттуда вскоре послышались звуки глухих рыданий.
А Марат пошел на кухню, сел за стол и уперся лбом в сжатый кулак. Что он мог сейчас сделать? Ничего. Утешать женщин он не умел в принципе. А сейчас, после того, как Зиля узнала правду, прикоснуться к ней – это оскорбить ее.
Пусть проплачется. Женщинам от этого становится легче.
Вдруг смертельно захотелось курить. Сигареты Марат впервые попробовал в армии, и ему не понравилось. А сейчас почему-то захотелось этой горечи и горячего дыма. Но он не сдвинулся с места, продолжая сидеть в тихой, молчащей квартире, где слышались только глухие рыдания преданной женщины.
Когда рыдания, наконец, стихли. Марат неожиданно подумал о том, что дна он достиг. Хуже не будет. И, значит, надо думать о том, как подниматься с этого дна.
***
Марат ошибся. Дна он еще не достиг. Потому что Антон Балашов не ограничился только увольнением и разрушением его брака. Он принялся методично уничтожать Марата. Выражалось это в том, что за две недели после ухода из агрохолдинга «Балашовский» Марат так и не смог найти работу. Те должности, на которые его с удовольствием и без вопросов взяли бы еще месяц назад, теперь оказывались для Марата закрытыми. Ему отказывали без объяснения причин. Дело не доходило даже до очных собеседований. «Извините, вы нам не подходите» – вот и весь ответ. Без объяснений. Марат снизил планку требований, рассматривал варианты, на которые он бы раньше и не посмотрел. Результат тот же.
И спустя две недели Марат понял, что это дело рук Антона Балашова. В этот же день пришло сообщение от Самсонова: «Старик умер». Марат сидел на кухне, пил остывший чай, смотрел на это сообщение в телефоне и думал. О разном.
О том, что ему надо на что-то кормить семью. Сбережений хватит от силы на пару месяцев, они с Зилей как-то не стремились к накоплению денег, все вкладывали в дом, детей. Значит, надо соглашаться на любую работу. Совсем без работы его Антон Балашов оставить не сможет. Но уровень дохода упадет, и сильно. Марат недооценил уровень мстительности своего бывшего шефа. И уровень его мелочности. Балашов не заплатил Марату даже причитающиеся ему при увольнении деньги. Наверное, можно было бы подать на него в суд, но Марат не стал. Пусть подавится.
От Антона Балашова мысли перешли к Борису Петровичу. На фоне потрясений в собственной жизни чувство печали было не таким сильным, каким оно было бы, сложись обстоятельства иначе. Если бы в жизни Марата не произошло всех этих потрясений. Больше всего Марата огорчало то, что слово, данное Борису Петровичу Балашову, Марат не сдержал и вряд ли сдержит. Его никто и близко не подпустит теперь к Артуру Балашову. А если Марату даже и удастся где-то перехватить парня – по дороге с учебы, например – то вряд ли Артур станет его слушать. В свете того, что произошло между Маратом и Миланой, и как все это мог преподнести сыну Антон Балашов – а Марату почему-то казалось, что Антон Балашов не стал это скрывать от сына – то Артур его просто не станет слушать. А даже если бы и стал… Марат в себе не чувствовал никакого морального права что-то советовать Артуру. И у него теперь просто физической возможности присматривать за Артуром Балашовым нет. Марату бы со своей жизнью разобраться.
В итоге на работу Марат устроился туда, откуда когда-то начинал – охранником в ночной клуб. И после первого рабочего дня – точнее, рабочей ночи – придя под утро домой, когда они остались с Танзилей дома только вдвоем – Рустам в школе, Гульнара в детском саду, Марат кивнул жене в сторону кухни:
– Давай поговорим.
Она молча прошла за ним. Она молчала все это время. Молча готовила еду, молча содержала дом в порядке, молча проходила на свое место в их супружеской постели и молча засыпала. Больше не плакала. И эта тишина была невыносима. И дети тоже молчали – по сравнению с тем, сколько от них обычно бывало шума. Дети чувствовали неладное. Марат замечал встревоженные взгляды сына. А Гульнара все чаще и чаще прибегала к нему обниматься. Держа в руках маленькое тельце дочери, Марат думал: «Как?! Как я смог допустить такое? Как я позволил, чтобы страдали мои дети?!»
И опять. Все повторяется. Что бы он ни сделал, лучше не станет. Никому. Но и не делать ничего нельзя.
– Нам надо развестись.
Танзиля вздрогнула всем телом. Подняла на него взгляд и наконец-то посмотрела ему в глаза. Марату было трудно смотреть ей в глаза. Кажется, они впервые с того разговора смотрят в глаза друг другу.
– А как же дети? – тихо произнесла она.
– Детей я не брошу. Квартира останется тебе. Деньги я буду все тебе отдавать. Правда, их будет не так много, как всегда. У меня… у меня пока сложности. Нет, не переживай, голодать не будете. Но на некоторые… траты… денег пока не будет. Но я все решу. Я все решу, Зиля.
На кухне снова стало тихо. Танзиля смотрела теперь в стол. А Марат – на нее. На чистый открытый лоб, на густые темные волосы. Он, оказывается, забыл, что у Зили волосы у висков вьются.
