Начинается ночь полностью

— Можете выпить по бокалу вина, — предлагает Ребекка, возвращаясь обратно на кухню, — все будет готово примерно минут через двадцать.

Она энергичная талантливая женщина. Ее муж целовался на пляже с ее братом. Не то, чтобы Питер забыл. Но когда видишь ее, чувствуешь…

— Я налью вина, — говорит Миззи.

Все как обычно, обычно, обычно.

— Как прошло в Гринвиче? — спрашивает Ребекка.

Ты сама не знаешь, о чем спрашиваешь.

— Перфекто, — отвечает Питер.

Перфектно? Что это с ним? Превратился в Дина Мартина?

— Уверен, она ее купит, — добавляет он, — теперь нужно отвезти туда Гроффа, чтобы он дал согласие.

— Отлично.

Миззи приносит Питеру бокал вина. Их пальцы соприкасаются. Бросает ли он на него быстрый взгляд? Нет. Ужас в том, что нет.

Ребекка берет со стойки свой уже неполный бокал.

— За торговлю искусством! — говорит она, и у Питера возникает подозрение, что она иронизирует.

Он поднимает свой бокал.

— За то, чтобы было, чем оплатить следующий семестр! — говорит он.

— Если она, вообще, вернется в университет, — отзывается Ребекка.

— Обязательно вернется. Поверь, ничто так не возрождает угасший интерес к учебе, как многомесячное взбалтывание коктейлей.

Все как обычно, обычно, обычно.

Ребекка сочинила целый сценарий вечера в кругу семьи. Она не только приготовила ужин, но еще и взяла напрокат "8 1/2". Это незамысловатый ход, довольно незамысловатый, но Питер понимает, что это начало кампании по возвращению Миззи в лоно нормальности и домашнего уюта. Тем более, что, как подозревает Питер, она испытывает чувство вины (в целом неоправданное) за то, что последнюю пару дней больше думала о своем журнале, чем о Миззи, что, кстати, даже и не совсем правда.

Они все втроем вполне достоверно изображают нормальный семейный ужин. За столом они беседуют о продаже разных вещей (произведений искусства, журналов), и Миззи показывает импровизированную пародию (недавно открывшийся актерский талант) на Кэрол Поттер, имитируя ее быстрые как бы заводные кивки, исполненный воодушевления взор и бесконечное "мм", когда она кого-то слушает или делает вид, что слушает. Это некоторая неожиданность для Питера — значит, Миззи видит не только самого себя и занят не только тем, что двадцать четыре часа в сутки разбирается с собственными проблемами. Возможно (самообман влюбленного?) это свидетельствует в пользу Миззиной способности говорить правду — ну, например, когда он сказал, что всю жизнь любил Питера. А вдруг это действительно так? Бедный, тщеславный Питер, ты всегда был преследователем. Как странно и чудесно было бы, если бы кто-нибудь хоть раз в жизни погонялся за тобой. Затем Ребекка рассуждает о том, какую именно Культурную Жизнь можно было бы организовать в Биллингсе, Монтана, на что Миззи с Питером, парочка насмешливых мальчишек, реагируют исключительно не всерьез, предлагая скармливать поэтов медведям на футбольном стадионе или заказывать скульптуры из льда. Шуточки так себе, но дело не в самих остротах, а в факте противостояния: мальчики против девочек.

Надо сказать, Ребекка принимает это довольно спокойно, зная, а она, разумеется, знает, что сможет объясниться с Питером позже, когда они лягут.

Они смотрят "8 1/2", который так же хорош, как всегда, попутно приканчивая третью бутылку вина. Пока идет кино, они просто образцовая семья из какой-нибудь рекламы: трое людей, восторженно вперившиеся с дивана в переливающуюся жемчужину телека, на время перенесшего их из их жизни в иную. Марчелло Мастроянни уезжает на мотоцикле с обнимающей его сзади Клаудией Кардинале. Марчелло Мастроянни танцует со всеми, кого он когда-либо знал, у основания сломанного космического корабля. Когда фильм заканчивается, Ребекка выходит на кухню за десертом. Питер с Миззи сидят бок о бок на диване. Миззи нежно приобнимает Питера за плечо.

— Эй, — говорит он.

— Я люблю этот фильм, — говорит Питер.

— А меня ты любишь?

— Шш.

— Тогда просто кивни.

Питер, поколебавшись, кивает.

— Ты красивый чувак.

Чувак? Странно, что такой изысканный юноша, как Миззи, употребляет такое слово. Почему?

Ответ: это молодежное слово, слово молодого человека, и Питер вдруг видит их вместе: ироничная, капризная, пусть и — в основном — на добродушный манер, умная и непредсказуемая пара из какой-нибудь романтической и неправдоподобной Древней Греции. Беспечно-бесстыжий Миззи сообщает о своей любви мужу родной сестры, сидя на ее диване. Могут ли они быть счастливы вместе? Не исключено.

— Я не чувак, — говорит Питер ласковым голосом.

— О'кей, просто красивый.

Питеру неловко, но приятно, что его называют красивым.

Ребекка приносит десерт: кофе и шоколадный джелато. Болтая о том о сем, они приканчивают джелато и ложатся спать. Точнее сказать, Питер с Ребеккой ложатся спать, а Миззи, сообщив, что еще немного почитает "Волшебную гору", как ни в чем не бывало желает им спокойной ночи и удаляется к себе с толстым томом, самим стариной Томасом Манном, святым покровителем невозможной любви.

В постели Питер с Ребеккой целомудренно лежат рядышком, стараясь говорить как можно тише.