Над бездной полностью

В словах Вариния о ее новом счастье не было чистой истины, как и во всех новостях супругов-сплетников, но не было и полной лжи: Фламиний не пил мертвой чаши и не бил свою жену, но он грозил ей по-прежнему всякими бедствиями в грядущем и тосковал, не находя себе отрады ни в любви Люциллы, ни в приятном обществе родных и знакомых, которыми она его окружила.

Любовь к Люцилле росла в его сердце с каждым днем, но вместе с ней росла и тревога. Каждый день говорил он жене, что, может быть, это их последний день пред вечною разлукой.

Ни ласки Люциллы, ни смех и сарказмы, ни ее уверения, — ничто не разгоняло мрачных предчувствий молодого человека. Узнав, что Люцилла будет матерью, он совершенно растерялся от ужаса.

Роковой полугодичный срок, данный Катилиной, миновал. Злодей ждал известий о точном исполнении Фламинием его приказаний и не дождался; Фламиний заплатил Лентулу по всем векселям, которые надавал ему до свадьбы, но не растратил имения жены, распустив молву, что Семпроний не отдал ему приданого и не покидал Люциллу.

Новобрачные уже мечтали о своем переселении на виллу Пальмата близ города Помпеи, ожидая лишь окончания перестройки тамошнего дома.

Под вечер ясного, жаркого дня Люцилла гуляла со своим грустным мужем по берегу моря, любуясь закатом солнца и тщетно стараясь развлечь печаль его. Фламиний утверждал, что они живут над жерлом вулкана, готового ко взрыву, летают над бездной…

— Пролетим над бездной невредимо, — шутила Люцилла, — чайки и буревестники летают же невредимо над разъяренною пучиной бурного моря. Смелость такие же крылья. Не робей, мой милый! Скоро будет готов наш дом; мы уедем в Пальмату; это гавань твоего спасения.

— Кинжал Катилины достанет нас и там.

— Квинкций, я могла бы увезти тебя за самые Столбы Геркулеса, но не хочу. Я хочу глядеть опасности в лицо, как мой отец глядел в бою. Горе Риму, если все лучшие граждане сядут на корабли и разъедутся из отечества! тогда мы сами отдадим победу в руки врагов. Нет, я скорее погибну, чем бегу, несмотря на всю мою любовь к тебе. Во мне кровь моего неустрашимого отца: во мне его мужественное сердце; я хочу доказать, что я достойна быть его дочерью, достойна утешить его, заменив ему сына.

— Ах как я был бы счастлив с тобой! — воскликнул Фламиний, — если б не сосала моего сердца тревога предчувствий.

— Один и тот же ответ на все мои утешения!

Странный, троекратный свист раздался сзади четы новобрачных. Фламиний вздрогнул и прижал свою руку к груди, как будто его сердце пронзили кинжалом.

— Что с тобой? — спросила Люцилла.

— Всему конец!.. там он… под деревом.

— Не конец, а начало!.. я погляжу, каково ты будешь сражаться. Пойдем туда!

— Люцилла!.. не показывайся ему!..

— Чего же мне бояться? это не чародей Мертвая Голова, плод досужей фантазии Вариния, а римский сенатор, Люций Катилина. У него нос не на груди и не на затылке, как меня уверяли деревенские простаки, ха, ха, ха!.. пойдем же!

Она направилась к развесистому каштану, под тенью которого стоял предводитель заговорщиков.

Катилина и Люцилла вежливо раскланялись и переглянулись. В этом двухсекундном взгляде было больше речей, чем в двухчасовом разговоре.

Огненный взор духа тьмы встретился с лучистыми очами гения света, послав ему вызов на борьбу за душу человека, брошенного судьбою в руки того и другого и принадлежавшего им обоим в силу клятв.

— Он мой! — сказал каждый из этих двух столь противоположных взоров.

Люцилла с улыбкой выдержала окаменяющий взгляд Катилины.

— Добрый вечер, благородный Фламиний! — сказал Катилина, протягивая руку.

— Добрый вечер, благородный Катилина! — ответил молодой человек.

— Давненько мы не виделись!.. это твоя супруга? прошу знакомства благородной Семпронии Люциллы!

— Мне чрезвычайно приятно познакомиться с тобой, краса нашего Сената! — проговорила Люцилла самым подобострастным гоном, в котором легкий оттенок сарказма, однако, не ускользнул от слуха Катилины.

Они опять переглянулись, как в первый раз.

— Весело вам тут живется? — спросил злодей.

— Да, весело, — ответил Фламиний, потупив глаза.

— Любящим друг друга везде хорошо, — сказала Люцилла, — взаимная любовь даже в хижине приятна.

— Да будет так! — сказал Катилина.

— Надеюсь, что так будет, потому что при нашем бракосочетании, вступая на новый путь, мы не забыли ни одной хорошей приметы. Наш брак совершился в первый день февраля. Нечетные числа счастливы даже и в четных месяцах. Прощай, благородный Катилина!.. Квинкций, отведи меня домой, я устала.

Сказав это, Люцилла пошла прочь горделивой походкой царицы.

— Я обронила перстень под тем деревом, — сказала она мужу, отойдя шагов двадцать, — вернись, Квинкций, поищи.

— Катилина все еще стоит там.

— Я его не боюсь. Я хочу испытать тебя. Иди!

— Люцилла, бежим отсюда на край света!

— Трус!

— Безумная!

— Иди!

Он ушел, а она стала равнодушно глядеть, как мимо нее проходили и влюбленные, и новобрачные, и друзья, и враги, и богачи, и нищие.

К ней безмолвно подошел старик и протянул дырявую шляпу за подаяньем.