Это роман о Ките Марло и Уилле Шекспире. Да-да, вы не ошиблись. Те самые Уильям Шекспир и Кристофер Марло — гений и его предтеча, соперники, соавторы, а может и вовсе любовники? Жизнь в елизаветинском Лондоне небезопасна, особенно для поэтов и шпионов. И ничего хорошего не получится, если не научиться любить, прощать, а самое главное — доверять друг другу.
Ведь Эрот — самый человеколюбивый бог, он помогает людям и врачует недуги, исцеление от которых было бы для рода человеческого величайшим счастьем.
Платон, «Пир»
(эпиграф ко всему тексту)
Весна доползала до Лондона неохотно, переваливалась же за городские стены еще неохотней. Старая городская шлюха стаскивала с рыжих волос снежное покрывало, а под ним оказывалась грязь, нечистоты, позабытая под коркой льда смерть. И требовалось слишком много проточной воды, чтобы смыть накопившуюся дрянь подчистую — вот и оказывалось, что вешние ключи, уже журчащие кое-где вдоль раскисших улиц, цветом своим напоминают жидкое дерьмо.
И все же — в привычную городскую вонь подмешался ни с чем несравнимый, серебряный запашок оттепели. Шел он с Темзы, сбрасывающей загрязненную змеиную кожу льдов. Шел от торговцев, выходящих на рынки пораньше, и — засветло, от девиц, впервые расстегнувших плащи на шеях, чтобы показать, что за ягоды успеют дозреть к лету.
Все шло своим чередом, текло, звонко журча, и огибало горы мусора там, где не могло смыть их. Дни сменялись ночами, «Ричард» — «Титом Андроником», толпы — толпами, ожидание — свершением.
Кит ездил в Эссекс Хаус три раза — и каждый раз они с Уиллом не говорили об этом. Уилл не расспрашивал — просто останавливал внимательные взгляды на полуприкрытом маской лице графини Эссекс, зачастившей в «Театр». Больше эта женщина не стояла между ними, предпочитая встать между Диком Бербеджем и Ричардом Топклиффом — что ж, этот выбор мог намного сильнее разгорячить кровь.
Но оставалось еще одно.
Раскланиваясь с леди Френсис, Кит неизменно помнил о своем обещании — из тех, которые лучше выполнять для собственного же блага.
— Вы изволите посетить «Розу», миледи? — как-то спросил он милосердную покровительницу угодного Музам искусства, будучи приглашенным в ее ложу.
Леди шевельнула соболиными бровями из-под маски, полуоборачиваясь:
— Когда же? Вам есть что предложить мне, о вдохновенный поэт?
О, вдохновенному поэту было что предложить: Господь потребовал жертву всесожжения, и Авраам тут же выхватил ее из своего райского кармана.
— Я обещал вам кое-что.
Там, внизу, за кулисами — они знали, — камеристка графини Эссекс по ее поручению шепталась с супругой Августина Филиппса, известной на весь Шордич болтуньей, прозванной Колоколом, о том, что ей удалось услышать насчет противоестественных склонностей одной особы, чье имя — слишком страшно, чтобы его называть всуе.
— Да, я помню, — обронила леди, и расцвела обворожительной улыбкой. — И думаю, ты мне достаточно задолжал, чтобы начать расплачиваться.
***
После того страшного, памятного вечера у графа Саутгемптона Нед Аллен перестал быть Тамерланом.
Как будто золотая краска, которой он покрывал кожу перед выходом на сцену, чтобы показать одновременно смуглость героя и его величие, разом сошла со щек, облупилась, словно у него и не лицо было вовсе — так, всего лишь давно не крашенная старая дверь покосившегося дома.
Кое-кто из труппы подталкивал Неда локотком и подмигивал со значением — не за горами великая милость сильных мира сего, раз тебя позвали на столь важный прием. Аллен не спорил, хотя больше всего на свете ему хотелось сказать: да лучше бы и не звали, дольше проживу.
Гвоздем, вколоченным по шляпку, болезненной занозой засели в мозгу прощальные слова сэра Уолтера Рэли:
— Будь осторожен, Нед. Не наделай глупостей.
И Нед Аллен стал осторожен — потому и сбросил с себя Тамерланову личину. Продолжая играть, умерил горение, приглушил его. Кит Марло все так же заглядывал в «Розу» и заглядывал в розами испещренную гримерную Неда. Как будто он легко мог жить на свете после того, как его раскладывали втроем на той маленькой, похожей на конфетницу, истоптанной сатирами сцене. И кто — Шекспир, Уолсингем, малыш Гарри! Кит Марло продолжал собирать вокруг себя визжащие от восторга толпы: лица, как у мучеников в экстазе, статуями которых, по рассказам отца, раньше украшали церкви.
Кит Марло продолжал жить где-то рядом, в то время, как Нед Аллен перестал быть Тамерланом.
***
— Нед! — Кит окликнул Аллена вполголоса, чтобы не привлекать излишнего внимания снующих вокруг подмастерьев, складывающих всеми ненавидимого троянского коня для драмы Джонни Пила. Пропорхнул мимо Джорджи, чьи темные веснушки стали еще темнее и заметнее из-за увеличившегося количества солнечных деньков. Конь, натужно скрипя, как обычно, не желал собираться полностью: вслед приклепанному хвосту у него, как всегда, отвалились уши. — Нед, у меня к тебе разговор. Важный, как твоя жизнь и смерть Фауста.
Нед был бледен — так, словно провел веселую ночку. Может, так и было — в последнее время они мало разговаривали по душам, и еще меньше пили вместе. После приема у графа Гарри Аллен как будто растворился в театральных стенах и повседневных заботах — должно быть, готовился к сумрачно надвигающемуся веселью свадьбы.
