Но одну карточку я хранила отдельно, в папиросной бумаге. На ней я лечу на качелях, в любимых синих шортах и полосатой маечке. Сзади видна моя гора, в лицо бьет ветер. Я смеюсь, радуясь себе и ветру, Энди щелкнул меня как раз в этот момент. Посмотрев на готовое фото, мама сказала, что пленка попалась бракованная. Но я-то знала. За моей спиной и с боков проявилось тускловатое свечение, похожее на размытый ореол. Я знала, что со мною там бабушка Фейт.
Перед прогулкой вставила новую кассету, но снимать ничего не стала. Решила дождаться чего-нибудь примечательного. Это уже после я сняла горы во время грозы, когда вершины их заволокло тучами, в которых сверкали зигзаги молний. Сняла маму, уткнувшуюся в очередную книжку про любовь, у губ полосатый стаканчик, мизинец оттопырен. Миссис Мендель у нее в садике, с кошкой на руках. Энди вечно нарочно строил рожи. Фотографии я сдам в печать уже тогда, когда то, что на них, станет немыслимо далеким. Ведь тот июнь надолго станет последним моим июнем в родной низине.
ГЛАВА 14. Жизнь иногда слишком жестока, доченька
Классный тогда выдался денек, и я подумала, что все у нас не так уж плохо, мало ли что мне показалось. Была теплынь, и небо словно бы передразнивало мамино платье в крупный белый горошек. Я разомлела, прислонившись спиной к старому морщинистому стволу, Энди кругами носился по траве.
— Энди, давай поиграем?
— Давай, — подбежал, плюхнулся рядом.
— Угадай, что я вижу на небе?
— Воздушную попу? — Он ткнул пальцем в пухлое двугорбое облачко и торжествующе рассмеялся.
— Нет, оно голубое.
— Тогда там моя попа. — Он вскочил и несколько раз перекувырнулся.
— Нет, оно голубое с белыми пятнышками.
— Твоя попа. — Энди бухнулся на землю и начал дрыгать ногами, хохоча как сумасшедший.
— Это же мамино платье, дурачок.
— Да ну, скучная игра. — Он стал искать в траве мошек и жучков.
— А что ты хочешь?
— Ничего-ничего, ни-чичи-чего. — Он подпрыгнул и снова побежал, размахивая руками.
— Энди-и-и, ну хватит уже.
— Энди-диди догони-ни-ни-ни-ни. — Он стал обегать дерево, но я и не думала за ним гнаться.
— Сейчас же прекратите весь этот шурум-бурум.
Мама уже развесила белье на порыжевшей от старости бечевке и теперь подбоченившись смотрела на нас. Волосы, стянутые в хвост, перекинула через плечо, огромный завиток в форме полумесяца. По взгляду я сразу поняла, что ее осенила какая-то идея. Мама зашла в дом и вернулась с синим одеялом, а в левой руке — налитый доверху стакан. Расстелила одеяло под деревом и уселась поджав ноги. Мы тут же подбежали и расселись по бокам. Мама отхлебнула своего тонизирующего и блаженно выдохнула:
— Ах-х-х, самое то.
— Ма-а-ам, может, устроим пикник? — предложила я.
— Мне, чур, сэндвич с червяками, — сказал Энди, — и пирожное из грязи.
— Энди, гадость какая! — возмутилась я и сама же захихикала.
Мама отхлебнула еще, взгляд ее затуманился нежностью.
— Как у нас тут красиво. Нет, из Западной Вирджинии я никуда и никогда.
— И я, — сказала я, осмелившись прильнуть к ее плечу.
— И я! — Энди вскочил и подпрыгнул, силясь достать до нижней ветки.
— Так какие будут пожелания для пикника? Кроме червяков и грязи?
— Гамбургеры с жареной картошкой? — предложила я.
— Или по два горячих песика Сосисика, — заказал Энди, брякнувшись на траву.
Все складывалось замечательно, только бы не поднялся ветер, подумала я, не помешал бы. Но тут выяснилось, что у мамы было совсем другое настроение.
— Ну и как бы я сейчас, если бы не отправила Мику? — Перекинув завиток с плеча на спину, она сделала три глотка подряд. — Продукты бессовестно подорожали.
— Я буду меньше есть. Могу не завтракать.
— И я могу, — заверил Энди.
— Сплошные потери, такая теперь моя жизнь. Все летит к чертям собачьим. — Мама уставилась на донышко стакана, будто там таилось волшебное спасение.
— Ну что ты, мама, нет. — Но внутри у меня все перевернулось.
Я знала, что мама тоскует по чарлстонскому универмагу, где она чувствовала себя в своей стихии, оттуда она приносила ватные шарики, пропитанные терпкими духами, и проводила ими по моим запястьям. Принимая вечером ванну, я держала руки над водой, чтобы сберечь запах на всю ночь. Кокетливо придерживая на затылке свои роскошные волосы, мама наряжалась в дивное платье, слегка выпятив губы, проводила по ним помадой и несколько раз сжимала. И если ей случалось разговаривать с другими женщинами, те злобно на нее пялились, будто она была созданием из иного мира.
Вытянув перед собой ноги, мама пошевелила пальцами с красными ногтями.
— Посмотрите на эти ноги. Как по-вашему, мне пойдут голые ногти? — Она подняла руки и растопырила пальцы. — А на руках? Не могу представить свои ногти без лака.
— Ты всегда-превсегда красивая, — успокоил ее Энди. — Мам, а что на пикник? Ты же сказала, у нас будет пикник?
Я промолчала.
В маминых глазах трепыхнулся испуг. Потом она грациозно, словно урожденная леди, поднялась с одеяла и, погромыхивая остатками льда в стакане, сказала:
— Пойду еще налью, пить хочется.
