— Ах ты, маленькая плутовка! — Она взяла ее на руки и прижала к груди. Обернувшись ко мне, сказала: — Детка, сегодня в воздухе веет чем-то необыкновенным.
Слушать мисс Дарлу всегда было очень интересно.
— У меня ломит указательный палец, а когда только проснулась, увидела на спинке кровати стрекозу. — Она стояла широко расставив ноги, будто у нее слегка кружилась голова. — Чую я нынче запах цветущих олив. А ты?
— Я тоже, мэм.
— Тебе совсем не обязательно называть меня «мэм», сама знаешь.
Ласково на меня посмотрев, она отпустила Софию и, отворив калитку, подошла ко мне.
— Я тоже кое-что про тебя знаю. Знаю, как тебе тоскливо и одиноко и что ты славная девчушка.
Губы ее слегка блестели от почти бесцветной перламутровой помады. Распущенные волосы свисали ниже пояса. Синие джинсы были подвернуты, а рубашка была мужской. Похоже, она не боялась никаких трудностей. Взгляд серых глаз проникал в самую душу, мне даже сделалось боязно.
— Судя по всем приметам, грядут перемены.
Сразу же метнулась мысль: «Нет! Хватит уже! Никаких перемен!»
А вслух я произнесла:
— Вот бы вы были моей бабушкой. Вы, а не Муся-Буся Лаудина.
Мисс Дарла рассмеялась и посмотрела на мой учебник в траве.
— Тебе задали кучу примеров на деление?
— Да, мэм, то есть мисс Дарла.
— Вот что, я еду в магазин «Каландрос», привезу что-нибудь вкусненькое.
Она забралась в машину и укатила. А я мысленно уговаривала ее привезти мне шоколадный батончик «Зеро», или конфеты «Тутси роллз», или карамель «Уокс липс». Или даже браслет из драже, он такой классный.
Перебирая в уме возможные варианты подарка, я услышала шум мотора. И уже чуть погодя увидела, как из-за угла выехала желтая машина и остановилась у бровки тротуара, как раз напротив дома. Я поднялась с травы и, загородив ладонью глаза от солнца, стала всматриваться. Дверца открылась, из машины вылез Энди, и мама сунула ему коричневый чемодан. Выставив перед собой руку, я на негнущихся ногах двинулась к машине.
Верх был откинут, и мамины волосы, знакомо длинные, перепутанные, словно ворох тонких веточек, слегка колыхались на ветру. Она была даже прекрасней, чем в моих воспоминаниях. Белое легкое платье, как у Мэрилин Монро (как на том ее фото, с задравшимся от ветра подолом). А помада была сливового цвета. Этот ее тип смотрел прямо перед собой, не выпуская из рук руль.
Мама что-то сказала Энди, и он бросил чемодан на землю.
Я услышала крик:
— Мама, нет! Подожди!
Тип тоже что-то ему сказал. Энди завопил в ответ:
— Заткнись ты, тупой придурок!
Тип сдвинул брови, они стали похожи на изготовившихся к схватке гусениц.
— Энди! Энди! — заверещала я и сломя голову понеслась по газону к нему. Я перепугалась, что, если его не позову, он снова залезет в машину — и все.
Энди обернулся и посмотрел на меня так, будто перед ним вырос хеллоуинский всадник, держащий в руках свою тыквенную голову.
— Сестра, они бросают меня!
Подлетев к Энди, я так крепко его стиснула, что у него перехватило дыхание.
Тип стал отъезжать, но мама стукнула ему кулачком по плечу, и он остановил машину. Пурпурно-сливовые мамины губы то открывались, то смыкались, их вздернутые вверх уголки кривились и дрожали. Тип что-то пробормотал и погладил ее по волосам, потом по-хозяйски обнял. А мы с Энди тупо стояли и смотрели, будто приросли к земле, пустили в нее корни, как деревья. Хотя надо было что-то делать, сию минуту. Когда тот чужой дядька выпустил маму из своих лап, она обернулась и стала нам махать, медленно, очень медленно поводя рукой, потом отвернулась, и машина резко рванула с места.
Выдрав из земли свои корни, я бросилась вдогонку.
— Мама! Куда же ты! Вернись! Нам надо поговорить! — Я бежала изо всех сил, но вскоре машина скрылась. Я застыла посреди улицы и стала ждать. Услышав шум мотора, я замахала руками и заорала громко-громко, чтобы услышал брат: — Энди, она вернулась!
Тут из-за угла вынырнул старый «форд», в котором сидела дружная семейка. Они с гиканьем и хохотом покатили дальше. А я развернулась и поплелась к дому.
Энди с опущенной головой сидел на чемодане. Я увидела, как на траву упала слеза.
— Не плачь, Энди.
— Она сказала, что теперь я буду тут жить. — Он полой рубашки вытер глаза. — Она обманула меня. Она обманщица.
— Здесь не так уж и плохо, когда привыкнешь.
— Наша мама подлая обманщица!
— Может, она еще передумает.
— Не передумает. Ни за что. — Он посмотрел на меня дикими глазами. — Ну и ладно. Чтоб она подохла!
Подъехала Ребекка, вылезла из машины, лицо у нее было озадаченным и несколько испуганным, это выглядело даже забавно, но нам было не до смеха. Я догадывалась, как она разозлится, увидев, что ей навязали еще одного ребенка. Она приставила к бровям ладонь, загородив глаза.
— И что тут происходит?
— Мама отдала нам Энди, сама, — затараторила я и, схватив Энди за руку, заставила его встать с чемодана.
Ребекка двинулась к нам, высокие каблуки проваливались, застревали в траве. Она наклонилась к Энди:
— Что случилось, Энди?
Энди прятал от нее глаза.
— Мэм, мама только что сказала ему, что он будет жить тут, — объяснила я.
— Так и сказала? Только что?
