— А эта женщина хорошо вас воспитала, — вскользь заметила тетя, плеснув в раковину жидкого мыла.
Отмывая в горячей воде посуду, я смотрела в окно на цветы, их было полно, желтые, розовые и белые.
Я протянула тете чистую тарелку, а она сказала:
— Жизнь иной раз здорово шарахает нас по голове, верно?
Я только кивнула.
— Очень мне жалко твою маму и тетю. А вам, ребятки, сейчас, наверное, совсем невмоготу, хоть караул кричи.
Я засунула в стакан край кухонного полотенца и опять подумала про мертвую тетю Руби.
— Тетя Билли, как же это могло случиться?
— Ах, милая. Я толком и не знаю.
Я посмотрела на нее взглядом, означавшим «я уже не маленькая».
— Ладно, расскажу все честно, по-другому я и не умею. Твой дядя говорит, что у меня чересчур длинный язык.
Она снова уселась за стол и махнула рукой на стул напротив.
— Выложу тебе все, что знаю. — Подождав, когда я усядусь, продолжила: — Поддавали крепко обе, что мама твоя, что эта Руби. Она вечно втягивала твою маму в какую-нибудь беду. Иона пытался вразумить Кэти, но она, бывало, взглянет на него, как брыкливый мул, вот и весь разговор. — Тетя Билли вздохнула. — В общем, в тот раз Руби не сладила с рулем, их вынесло за край дороги, ну и грохнулись под откос. Пока вниз летели, несколько раз перевернулись. — Она стремительно провела рукой по слегка поседевшим кудрям. — Руби вообще на куски. Она ведь наполовину выпала из окна. А мама твоя, она внутри осталась, ее там швыряло о стенки машины. Но кто-то Кэти в тот день охранял, это точно.
Я представила, как страшно было маме, и сама похолодела от страха.
Тетя Билли постучала по столу ногтем.
— Нашлась душа, которая увидела, как они падали. Мил-человек остановился и вызвал полицию. Тетя Руби была уже мертвая. А твоя мама… говорю же, что в тот день ее ангел был начеку, помог ей выжить. — Тетя Билли покрутила солонку и перечницу на подставке посреди стола. — Даже похорон не было, даже прощания у гроба! Твою тетю сожгли, ее прах мы потом, на церемонии, определим в могилу к Арвиллу. Надо же, пошла по пути своей сестры, ведь мама твоя всегда твердила и твердит, что не желает лежать в земле, стать добычей червяков.
Я судорожно вздохнула.
— Ой, деточка, прости! — Она ласково сжала мою руку. — Разболталась как дура. Наверное, твой дядя прав, длинный у меня язык, до невозможности длинный.
— Я же сама вас попросила, тетя Билли.
— Знаешь, я рада, что у вас есть эта Ребекка. Женщина, которая искренне готова заботиться о детях другой женщины, невероятная редкость. Тем более такая, которая относится к чужим детям, как к своим собственным. Она же хорошо к вам относилась? — Тетя Билли вопрошающе вскинула брови. — Если она из этих, из злых теток, я найду что ей сказать. — Она отдернула руку от моей руки, чтобы убрать локон, упавший на лоб.
Я почувствовала гордость за Ребекку, как будто она оказалась здесь, рядом, высокая и статная.
— Она добрая, волнуется всегда за нас, за каждого.
— Вот и хорошо. Но разве я могла не спросить? Язык-то у меня длиннющий, сама понимаешь. — Она улыбнулась, глаза заискрились.
Разговор иссяк, мы сидели молча. Я услышала глухие стуки из комнаты Энди, и мне в голову пришла одна идея.
— Тетя Билли, можно кое о чем вас попросить?
— Конечно. Проси все, что нужно.
— Можно я возьму немного пепла тети Руби? Мы с Энди, наверное, на поминальную службу не пойдем. Тяжело.
— Можно. На службе вам действительно быть не обязательно. И так уже много чего на вас свалилось, бедные мои крошки. — Она встала. — Пойду немного подремлю. С пеплом потом разберемся, раз нужно. А сейчас можешь пойти взглянуть на наших лошадей.
— У вас есть лошади? — У меня заколотилось сердце, едва не выскочив из груди. А если бы выскочило, то тетя Билли увидела бы, как оно трепещет от любви к лошадям.
— Ну да. На пригорке. Грех держать их взаперти на ферме. — Наклонившись, она поцеловала меня в голову. — Хорошая ты девочка.
Знала бы тетя, для чего я выпросила пепел! Вряд ли тогда я показалась бы ей такой паинькой.
Придя к себе в комнату, я разулась и прямо босиком подбежала к двери Энди. Постучалась.
— Энди? Ты как там, нормально?
— Да.
— Энди?
— Отстань.
— Если тебе нужна моя помощь…
— Черт, ничего мне не нужно.
Не нужно — и ладно. Я вышла из дома и побрела к мастерской, заглянула внутрь. Дядя Иона шлифовал наждачной бумагой какую-то деревяшку, сначала с нажимом, потом легонько. Он водил рукой мягко и уверенно, словно гладил любимого зверька. В мастерской хорошо пахло, чистотой. Мне захотелось войти и понаблюдать, как он работает. Но у дяди было такое грустное лицо, что я постеснялась.
Я стала взбираться на холм, начинавшийся сразу за мастерской, шла к ним, к рыже-белой лошадке и вороному жеребцу. Старалась не бежать, идти медленно, чтобы не спугнуть. Пока я их гладила, обнюхивали мою рубашку, наверное, так они знакомились. Я решила, что нужно потом попросить у тети Билли морковок и яблок.
