Культура всего лесного дела повышается. Раньше существовала варварская «выборочная рубка»: в лесу отыскивались и вырубались деревья лучших пород, и лес портился, зарастал худшими породами. Теперь «выборочную рубку» вытеснила «сплошная», ведущая к правильному восстановлению леса: по очереди вырубаются отдельные участки, а весь остальной лес до времени спокойно подрастает.
В советских лесах, кроме «рубок главного пользования», применяются «рубки ухода»: отыскивают и вырубают не лучшие, а худшие деревья — и лес улучшается. В лесах Тульской области, например, «рубками ухода» закрепили преобладание дуба.
Так лес «воспитывают», управляют процессом, происходящим в природе. У нас заботятся не только о том, как лучше лес срубить, но и о том, как лучше его вырастить.
На больших пространствах идут массовые посадки нового леса. В лесах подмосковной зоны почти все пустые места засажены и засеяны деревцами. На западе восстанавливают леса, вырубленные гитлеровцами. В Средней Азии покрывают лесом склоны гор и пески. Разводят новый лес и в таежных местах.
В странах капитализма нелегко заботиться о сохранности лесов. Там это стремление остается добрым пожеланием отдельных ученых и любителей природы. Выступит на сцену частный капиталистический интерес — и все благие намерения исчезают как дым.
Во время войны усилилась выплавка меди на западе США. Заводчикам, получавшим огромные прибыли, оказалось невыгодным при переработке руды улавливать побочный продукт — серу. И ее выпускали прямо в воздух. Не только терялся ценный продукт — на корню гибли окрестные леса.
И в капиталистических странах ведут иной раз лесопосадки, но там этим делом движет прежде всего жажда прибыли. Вот на широком поле предприниматель выращивает ели. А через несколько лет рубит их все сплошь под корень и на рождество вывозит в крупный город продавать.
Случаются там и совсем, с нашей точки зрения, невероятные вещи: ловкий делец сажает лес где-нибудь на бросовой земле у самой железной дороги и ждет, когда в его лесу вспыхнет пожар от паровозной искры. Тогда предъявляется иск к железнодорожной компании — денежки кладутся в карман. И делец этот вовсе не вызывает осуждения, напротив, он — герой в капиталистическом мире.
Но при всех своих успехах наша лесная промышленность не поспевает за ростом строительства. Она была среди немногих отраслей, не полностью выполнивших план четвертой пятилетки.
XIX съезд партии принял решение покончить с отставанием лесопромышленности. Он дал директиву увеличить вывозку деловой древесины за пятую пятилетку на 56 процентов.
Чтобы это задание выполнить, надо лучше работать с машинами и механизмами, которыми наш лес сейчас оснащен. Да и сами машины должны непрерывно совершенствоваться.
Народное потребление в дореволюционной России стояло на нищенском уровне.
Основным населением России были крестьяне, основным ее продуктом был хлеб, а своего хлеба не хватало и половине крестьян. Сахар простому народу был слишком дорог, хотя в погоне за золотом сахарозаводчики гнали песок по бросовым ценам в Западную Европу для откорма свиней. Крестьяне ходили в сермяге и лаптях.
И ко всему этому — бесправие и унижение. Нерусской половине населения было особенно тяжко: киргизов, якутов, туркмен и других царские чиновники почти не считали за людей. Нечего говорить и о женской половине общества: в буржуазном обиходе при внешней благопристойности господствовал принцип: «курица — не птица, женщина — не человек».
На заводе владычествовал высокомерный капиталист, лицо из какого-то далекого, сытого мира; в деревне нужно было кланяться помещику, выпрашивать клочок земли в аренду под часть завтрашнего урожая; приходилось ломать шапку перед кулаком — авось даст семян взаймы, хотя бы с возвратом вдвое; полицейский грозил, потряхивая шашкой: «не рассуждать!»; а на стене висел портрет царя, «помазанника божия»: вот-вот призовет в солдаты и пошлет на войну умирать неизвестно за что.
Октябрьская революция покончила с гнетом. Каждому, кто трудится, дала права человека.
Но революция совершила не только это. Она открыла народу путь к непрерывному улучшению жизни, к подъему культуры. Еще в первые годы советской власти прозвучали слова Ленина: «И когда со всех сторон мы видим новые требования, мы говорим: это так должно быть, это и есть социализм, когда каждый желает улучшить свое положение, когда все хотят пользоваться благами жизни».